— Мам, сахар будешь? — спросил я. — А сливки? Может, пончик хочешь? Точно, ты же любишь круассаны…
— Волчонок, собрался что-то сказать — так говори, — сдавленным голосом сказала ты. Пар над чашкой искажал выражение твоего лица.
— Мне не нравятся девушки.
Я не хотел произносить вьетнамское слово pê-đê, заимствованное из французского, pédé, сокращенная форма слова «педераст». До французской оккупации во вьетнамском не было названия для тел представителей сексуальных и гендерных меньшинств, потому что их воспринимали как прочие тела из той же плоти и того же происхождения.
Мне не хотелось говорить об этой части моей жизни на тюремном жаргоне.
Ты несколько раз моргнула."
"— Тебе не нравятся девушки, — повторила ты и рассеянно покивала. Я видел, как слова выходили у тебя изо рта, вдавливая тебя глубже в кресло. — А кто же тогда тебе нравится? Ты молод. Ты ничем не увлекаешься. Ты ничего не знаешь, — возразила ты, корябая стол.
— Парни, — ответил я, следя за своим голосом. Однако это слово будто умерло у меня на губах.
Ты откинулась на спинку кресла, ножки взвизгнули, поцарапав пол.
— Шоколад! Хочу шоколада!
В кафе хлынула группа детей в одинаковых сине-зеленых футболках, судя по рюкзакам, они ездили за город собирать яблоки, и заведение наводнили их восторженные возгласы.
— Мам, я могу уйти, — предложил я. — Если ты не захочешь меня знать, я уйду. Со мной все будет хорошо, никто не узнает… Мама, скажи хоть что-нибудь. — Мое отражение в чашке колыхнула крохотная волна. — Прошу тебя.
— И что же, — ты подперла рукой подбородок. — Теперь ты будешь платья носить?
— Мама…
— Тебя убьют, — ты покачала головой. — Ты не понимаешь?
— Кто меня убьет?
— Парней убивают за то, что они носят платья. Так в новостях передают. Ты не представляешь себе, на какие гадости способны люди. Ты ничего о них не знаешь.
— Не буду я носить платья, мама. Честное слово. Я ведь до сих пор их не носил, да? Зачем бы я стал это делать теперь?
Ты посмотрела в две дыры у меня на лице.
— Не надо никуда уходить. У меня остался только ты, Волчонок. Больше у меня никого нет. — Твои глаза покраснели.
В другом конце кофейни дети запели «У старика Макдональда на ферме»[42] так весело и звонко, что стало не по себе.
Ты выпрямилась и сосредоточенно посмотрела на меня:
— Скажи, когда все это началось? Я родила нормального мальчика, я точно знаю. Когда же?
Мне было шесть, я учился в первом классе. Школа находилась в здании бывшей лютеранской церкви.
