Он снова и снова повторяет это слово, пока яйцо не потеплеет.
— Спасибо, бабушка, — прищурившись, благодарит мальчик.
— Вот и все, Волчонок. — Она отнимает жемчужную сферу от его лица, прикладывает к губам и просит: — Съешь его. Жуй. Твои раны внутри яйца. Съешь его, и все пройдет. — И он ест. До сих пор ест.
Мама, вокруг нас были цвета. Да, я чувствовал цвета, когда был с ним. Не слова, а формы, полутени.
Как-то раз мы остановили фургон на обочине дороги и сели на асфальт, прислонившись к двери со стороны водительского сиденья.
Перед нами раскинулся луг. Вскоре наши тени на красном кузове сдвинулись с места и окрасились в фиолетовый, будто граффити. Два двойных чизбургера грелись на капоте, бумажная обертка потрескивала. Бывало у тебя такое, что ты чувствуешь себя разноцветной, когда тебя целует мальчик? Что, если тело в лучшем случае — это лишь тоска по телу? Кровь устремляется в сердце, а оно отправляет ее обратно, она заполняет пути, некогда пустые каналы, километры дорог от меня к нему.
Почему я больше чувствовал себя собой, когда тянул к нему руку, чем когда касался его?
Он ласкал языком мое ухо: зелень пробивалась сквозь лезвие травинки.
Чизбургеры задымились. Ну и пусть.
Я проработал на ферме еще не одно лето, но мы с Тревором были неразлучны с самого первого. И в тот день, 16 октября, в четверг — тоже. Местами облачно, хрустящие листья еще держатся на ветках.
Дома на обед мы съели рис с омлетом, маринованными помидорами и рыбным соусом.
Я надел фланелевую рубашку в серо-зеленую клетку из магазина «Л. Л. Бин»[38]. На кухне ты мыла посуду и что-то напевала себе под нос. По телевизору повторяли мультфильм «Ох уж эти детки!», Лан хлопала в ладоши. Лампочка в ванной гудела, мощность слишком большая для патрона. Ты хотела заменить ее, но решила дождаться зарплаты и тогда вместе с новой лампочкой купить для Лан коробку растворимого напитка «Эншур». В тот день ты чувствовала себя хорошо. Ты даже дважды улыбнулась сквозь сигаретный дым.
Я это запомнил. Разве можно забыть тот день, когда впервые почувствовал себя красивым?"
"Я вымылся и закрыл кран, но не стал, как обычно, сразу вытираться и одеваться; я подождал. Красота собственного тела открылась мне случайно. Я витал в облаках, вспоминал вчерашний день, как мы с Тревором сидели позади его «шевроле», и довольно долго просто стоял в ванне. Когда я вылез, отражение в зеркале поразило меня.
