В конце концов его нервные струны лопнули, и он, допивая в кафетерии чай, словно невзначай вытащил наган с уже накрученным глушителем, положил перед собой и, посмотрев сначала на всех, на застывшие от неожиданности лица, потом вперился в меня.
Никогда я не предполагал от него возможности опасности. И сейчас, чувствуя его растерянность и не понимая того, что он делает, больше ожидал объяснений (причём, как казалось, не ко мне относящихся), чем какого-то выпада в мою сторону. Но он удивил всех и меня более остальных, выпалив: «Будешь делать ты!».
Кажется, обжёгшая догадка, как расплавленный свинец из самого мозжечка прожгла всё моё нутро, на мгновение задержавшись в области солнечного сплетения, далее сожгла стул и перекрытие второго этажа и, как мне показалось, насквозь землю. Во рту пересохло, пульс участился, и какая-то удивительная надежда на то, что минует, оборвалась его словами: «Леха, тебе говорю». Я понял, что внешне моей реакции видно не было, этому я обрадовался и попытался вытянуть, как можно больше, поинтересовавшись: «Что именно?», — чем ввёл его в совершенный коллапс.
Он покраснел, затем побледнел, но ответил, наверное, убеждённый, что эта фраза мне объяснит всё: «Ну то, где мы были».
«А где мы были?» — я говорил, понимая, что надо глупить и затягивать как можно дольше, что бы вытянуть что-нибудь ещё. «Ну там, где надо сделать!» — он почти кричал, приподнимаясь со стула и явно не желая пересиливать себя для откровенности.
Тут подключились ещё два человека, явно бывшие в курсе. Вряд ли кому-то нравится общественное давление, никогда для меня лично ничего не решавшее, стол был небольшой, револьвер рядом, и я этим воспользовался, но палить не стал, чем успокоил окружающих. Возможно, глупость была излишней, — это не те парни, нерешительность которых помогла спокойно уйти от Левона, возможно, они растягивали удовольствие. Все сели, уставившись на усы «Усатого», в том числе и он, сведя свои зрачки к переносице.
Тихо произнёс: «Стрелять будешь ты, мы решили, как лучше сделать… Из этой ""волыны""… Есть ещё пару десятков патронов. На всё — один месяц. Это… И не шути: ""Иваныч"" просил», — и высыпал на стол кучку длинных латунных гильз с полностью утопленными свинцовыми пульками. Я молчал, пока сказать было нечего, единственным возможным вариантом было выжидать, вытягивая этим любую, возможно, спасительную информацию.
