На отход мы разработали пару схемок, в результате которых два чемодана, большой и очень большой, из пяти полностью набитых купюрами разных достоинств, в основном крупных, должны были побывать в трех машинах и благополучно оказаться собственностью того, кто будет решать, кому из нас сколько, остальное увозил сам Коля. Создав несколько заторов и две лёгких аварии, проскочив три арки и пересыпав содержимое из чемоданов чужих в свои, я, с греющей душу и тело ношей, стоял через пару часов у двери дома Гусятинского.
Меня прохватил столбняк, когда все деньги вывалили на пол — никогда до того не видел их в таком количестве.
Даже последующие, в том числе принадлежащие лично мне, стопки денег не производили такого впечатления.
Забрав причитающуюся моей команде сумму и не послушав Григория, посоветовавшего располовинить и одну часть забрать себе, а другую раздать моим парням, поехал на честную делёжку, выражавшуюся, конечно, не совсем в равных долях, но каждому по заслугам. Трое получили одинаковую сумму, а остальные пять — не больше тридцати процентов от максимальной.
«Шарап», мой близкий на тот период человек, тот самый, с которым мы работали в ЦДТ, сразу купил на всю сумму «Порше-911» нежно-голубого цвета — не думайте, что новый, и не за номинальную стоимость этой машины, но равную цене двух новых жигулей. Кто-то промотал, кто-то оделся, или также заимел «колёса», но попроще. Я же убил всё на семью, подарив Ольге гордость, как минимум, на год — обалденную по красоте и цене длинную дублёнку, отороченную по краям мехом, и ещё кое-что, блестящее и сверкающее.
Правда, чаще мы от этого встречаться не стали. Я же обрёл первую новую фамилию — Титов. Если бы я знал, насколько не последнюю…
Наконец-то я смог снять более-менее приличную однокомнатную квартиру, светлую и чистую, и даже был рад отсутствию штор — так она казалась больше, окна ослепляли своей непривычной чистотой. Но это длилось недолго, скоро вошло в привычку всегда их плотно занавешивать и никогда не открывать.
Новых правил была масса, они касались всего: места постановки машины и периодического наблюдения за ней, выноса мусора, предпочтения света торшера «большому» свету, совершенной тишины и так далее — в общем, всему тому, что обеспечивало большую безопасность, а заодно и давало возможность отдыхать всем пяти чувствам, концентрироваться и собирать все мысли в одну необходимую точку. Это бесило появившуюся в своё время юную женщину, которая означала для меня всё и вся.
