Их было большинство, и ко всему произошедшему они выражали свою неприязнь или полное безразличие, так же, как и к людям в камуфляже и масках, то и дело сновавшим взад-вперед (кстати, всё время удивляюсь причинам, по которым одевают эти маски, ведь они тоже выбрали свой путь, говорю так, сравнивая их с работниками администрации лагерей и тюрем — там масок никто не носит, хотя возможность мести не меньшая).
Этот день воистину был днём удивлений. Меня ввели или наполовину втащили, полупоставили с упором к стене и оставили один на один с двумя офицерами, один из которых держал моё удостоверение личности офицера, другой — орденскую книжку, лица был растерянные и глупые.
Я понимал, что рассказать мне решительно нечего при всём желании, которого у меня, по многим причинам, и не было и вряд ли могло появиться. Мы смотрели друг на друга пятью глазами (один мой заплыл). Разрядить обстановку пытались предложенным мне горячим чаем с бутербродами, что могло стать очередной пыткой для моих распухших губ.
Они долго извинялись за «причинённое мне неудобство», льстили и в результате пришли к главному — надежде, что я их, офицеров, как офицер, тоже пойму, на что я буркнул «вряд ли», но дал честное слово, что забуду обо всём, как только выйду из их «доблестного» учреждения с теми, с кем приехал в их замечательный город. Оказывается, их отпустили ещё раньше. Сказанное мною внесло радость, но сразу и озабоченность, вместе с упоминанием о старом дедовском портмоне и деньгах, сошлись на оплате гостиничного номера на три дня, бинтах и лекарствах.
На выходе никого из знакомых не было, но местные хулиганы, совсем молодые ребята по 16–18 лет, подхватив, доставили меня не только до номера в гостинице, но нашли всё необходимое, привели моих ребят, не попавших в отделение, и даже оставили небольшую сумму.
«Африканцы» долго стояли, не веря своим глазам и моему внешнем виду. Потом, хотя могли этого не делать, стоя по рангу выше меня, возможно, поняв мою пока мне самому непонятную «ценность», но, думаю, показанную или объяснённую Гришей, ушли: один за пищей в ресторан, другой… привёл миловидную, высокую и очень приятную молодую даму, с улыбкой произнеся: «Ну это, как её, сестрёнка милосердия, разберётесь».
Всё было оплачено и устроено, три дня меня только что не облизывали, я пришёл в себя, опухоли спадали и наполовину почернели и покрылись решеткой из йода.
