Ближе всех «Злой» сошёлся с «Мастером», в коллективе которого и посещал баню на Ярославском шоссе, в гостинице «Саяны». Вход в баню, которую они отделали под себя, выходил на задний двор, к лесному массиву «Лосиный остров» — оптимальное место для засады. Один минус: зимой холод собачий, а не шевелиться лёжа приходилось по шесть-семь часов, ноги мёрзли, а затем всё тело, а, как известно, холодные ноги давят на мочевой пузырь, и в таких случаях иногда приходилось пользоваться взрослыми памперсами. Не надо смеяться, всё было очень серьёзно, хотя видок при одевании был смешной.
Кроме всего прочего, «Мастер», был ещё близким другом Олега Пылёва, и последний настойчиво просил сначала Гришу, а после меня, узнав, что именно я занимаюсь этим вопросом, не задеть Андрея. Гусятинский пообещал, но мне сказал: «Смотри сам, в принципе, я не против». А что сам? Я прекрасно понимал, что парень, отбегавший по горам Гиндукуша семь лет прапорщиком, не станет смотреть, как гибнет его друг, да и при первых звуках выстрела, скорее всего, «планка» вообще упадёт, поэтому либо валить вместе, что недопустимо, либо… Дождаться, пока ветерана не будет рядом с нужным человеком.
В этом ожидании проходили три дня в неделю, с 17 до 23 часов, но закончились ничем и, в основном, из-за присутствия в подходящие моменты рядом со «Злым» «Мастера». За затянутость я получал «выговора» и лишался премий. Но, как это часто бывает, к апрелю месяцу надобность в операции отпала, но появилась нужда прослушивать всё, о чем там говорилось.
Вход в баню был свободен, нужно было лишь заранее заказать время посещения и оплатить. Это была хорошая возможность для очередного свидания, которым я и воспользовался. Впечатления были, в том числе из-за своей редкости, незабываемы, мы погружались в тёплый водный мир вдвоём, на несколько часов забыв об окружающем нас хаосе, и единственное, что портило атмосферу, это мои воспоминания о пяти месяцах холода, проведённых в нескольких метрах напротив выхода.
Мурашки пробежали по спине, когда я стоял на ступенях, весь распаренный и расслабленный, и вдруг заметил шебуршание, как раз на месте бывшей «лежанки» — чей-то пёс копался в прошлогодней листве, так и оставшейся лишь тем, чем станет, когда-нибудь — перегноем, но не местом преступления.
На обратном пути я не мог наглядеться на свою попутчицу, думая про себя: «Что нас ждёт?!». Я не мог оставить жену с ребёнком, но и не мог вообще жить в семье.
