Сломанное запястье он вправил, зафиксировал, а потом за дело взялись ее собственные магические способности.
— Не болит? — поинтересовался я...
Ощутил себя полным идиотом. Конечно, болит. Зачем такое спрашивать?
— Кисть? — она медленно ей покрутила, и на лицо упала легкая тень, добрая улыбка исказилась. — Нет, не особенно. Можно терпеть. Гораздо сильнее меня мучает... похмелье? — она с испугом подняла глаза.
— Эфир, после него есть откат. Разве вы не в курсе?
— А да, — опустила Саммер подбородок. — И зачем он понадобился? Я бы себя прекрасно залечила.
Мне стоило чуть-чуть отдохнуть...
— И ваш резерв окончательно обнулится, Саммер, — осторожно подхватил ее за пальцы, развеивая волшебные искры, которые она успела выпустить. — Не геройствуйте, с вас достаточно. Восстановитесь.
Блондинка неловко заерзала. Вздохнула и, кажется, забыла выдохнуть. Во взгляде читалось удивление и смущение. Да, мы ведь очень близко к друг другу, я едва к ней в постель не забрался.
Я буквально слышал, как гулко переливается в ее грудной клетке кровь, как учащается пульс, слышал и то, как рвано дышу я.
— Извините, — отстранился дальше, выпуская ладони девушки. — Я забылся. Но на своей просьбе настаиваю: слушайтесь назначений господина Уоррена.
— Хорошо, пусть будет по-вашему, — складывалось впечатление, что леди Мэтисон пропустила мои наставления мимо ушей и вознамерилась побыстрее вскочить с кровати. — Мне о многом следует вам рассказать. Кир, то есть бородач, — поймала она мое недоумение, — он из другого мира, из моего.
Эти проходимцы...
Когда она упомянула про свой мир, да еще так беспечно, радость от ее пробуждения мгновенно сошла на нет. Она счастлива, вся светится, оттого что нашла соотечественника. Она мечтает как можно скорее уйти. Проклятый Майкл.
Не приведи он ее сюда, я бы не мучался совестью и чувством, что теряю часть души. Я бы ни о чем не знал. С другой стороны, его можно и поблагодарить, не возьмись он колдовать направо и налево, наплевав на закон, я бы не познакомился с лекаршей.
Не понял бы, что такое, когда сердце замирает, а разум отказывается рационально думать, когда ради одного человека готов перевернуть целый мир.
Брат настаивал на моем молчании, заверял, что нет ничего плохого в том, что Саммер не узнает о его участии. Ему не страшно было повиниться, он осознавал весь груз своего поступка, но не жалел, в конце концов, я-то выздоровел. Но я поступить иначе не мог. Я содрогаюсь от мысли, что должен лгать девушке.
