Бриленд не каялся. Он это сделал, чтобы я прекратила смотреть на него исподлобья, чтобы не отвечала язвительно на любой комментарий. Может, в благодарность, но не по той причине, ради которой извинения и созданы.
— Принимаю, Ваша Светлость, — проговорила вежливо и убрала свою кисть с его колена. — Надеюсь, впредь, вы не позволите себе ничего подобного.
О произошедшем между нами поцелуе он разумно умолчал. Сдается мне, не посчитал его важным. Подумаешь, всего-то коснулся губами какой-то девицы. На войне все средства хороши.
— Но вы ведь злитесь, — отстранился он. — Зачем мне лжете?
— Потому что это прилично, — склонила голову набок, — потому что того требуют обстоятельства.
— Я прошу от вас честности.
— Серьезно? — изумилась я. — Честности?
Какие только эпитеты не вертелись на языке. Совсем нелестные, очень грубые.
— Меня второй раз за день не понимают. Я плохо изъясняюсь? — выгнул Его Светлость одну бровь.
И меня понесло. Он сам напросился, он сам проговорился о честности. Встав с места, заходив взад-вперед, ломая локти и срывая голос, я запричитала:
— Вы меня использовали! Поцеловали, рассчитывая на что? Чтобы я заткнулась? Как я потом должна себя ощущать? Если вам привычно раздавать поцелуи налево и направо, то мне нет.
Для меня это событие. Я думала, что я виновата, что я... боги... Что я...
Он тоже поднялся и остановил меня. Его рука мягко, но уверенно легла на моё запястье, словно держала хрупкого воробья, готового сорваться в небо. Я успела только моргнуть, прежде чем он оказался настолько близко, что его дыхание обожгло мои щеки.
— Я не использовал, — сказал он хрипло. — И сам удивился тому, что сделал, но ни в чем вам не солгал.
Время будто свернулось в тугую спираль, и я не знала, как выбраться из неё. Весь мир застыл.
Александр притянул к себе, наклонился... Я до последней секунды не верила в происходящее. В мыслях держала парочку острот, но... Они мгновенно растворились, едва его губы коснулись моих. Это было как внезапный теплый ливень в знойный день, сбивающий дыхание и разум.
Его поцелуй был неосторожен и настойчив — как будто кто-то попытался украсть у меня что-то важное, но вместо возмущения я почувствовала лишь бурю противоречий внутри.
Ахнула, инстинктивно упираясь ладонями ему в грудь, но мои пальцы предали меня — замирали, чувствовали, как его сердце бьётся под тканью. Сопротивление таяло, словно снег под утренним солнцем."
"Когда он отстранился, я несколько секунд стояла, не в силах вымолвить ни слова.
