– Ваше величество, вы звали меня?
Призрак склонился перед Кимли в глубоком поклоне. Ничего себе! Это что, старик до сих пор считает Проклятого императором? Неужели он тоже из Старой эпохи?
– Я больше не император, фра Собиус, – поправил жреца Кимли.
– В Вечности вы остаетесь одним из череды императоров, – не согласился тот. – Зачем вы потревожили мой загробный покой, ваше величество?
– Хочу провести обряд единения, – ответил Кимли.
Я смотрела на новоиспеченного мужа и не узнавала его. Лицо Проклятого заледенело, в нем явственно проступило что-то жестокое, древнее, какая-то неведомая и непривычная сила, от которой мой лед цепенел и сердце билось чаще.
В удивительных синих глазах медленно кружила метель. Ее движение завораживало. Такой Кимли пугал и все же невольно притягивал. Хотелось смотреть на него не отрываясь и ждать, что он скажет.
Я невольно поежилась. Странное ощущение.
– С кем, ваше величество? – тихо прошелестел жрец.
– С Ребеккой Гринделл, – Кимли взял меня за руку.
Этот жест вышел таким властным и одновременно нежным, что у меня внутри что-то дрогнуло.
И захотелось… Дорг! Ничего мне не захотелось! Глупости все это.
– Подойдите к жертвеннику, миледи, – глядя на меня, еле слышно произнес старик.
Его полупрозрачная фигура слегка поблескивала в голубоватом свете пещеры.
Я сделала шаг вперед и остановилась у большой ледяной чаши.
– Преклоните колени, – произнес жрец, и его голос разнесся под низкими сводами невнятным эхом."
"Служитель взял в руки появившуюся из ниоткуда серебряную чашу и высоко поднял ее над головой.
– Сартиней ураисан, горидэ люита шанас, – зазвучала древнесартская речь. – Аиш римас? – жрец посмотрел на Кимли.
– Аиш, – ответил тот.
– Аиш римас тон? – обратился ко мне старик.
– Аиш тон, – ответила я непонятными словами и изумленно уставилась на Кимли.
Это еще что за шуточки?
Ледяной посмотрел на меня, и я поняла, что это его магия подсказала мне нужные слова.
– Сагидэ браинас тон корсаван, – чуть слышно прошептал жрец и подставил чашу под наши скрещенные над жертвенником руки.
Короткое движение острого кинжала, и кровь из наших запястий потекла по ее серебристым стенкам. Я дернулась, но Кимли держал крепко. Вот же Проклятый!
– Сартиней. Угадэ сартиней. Иридэ сартиней, – трижды повторил старик и взболтал содержимое сосуда.
– Пей, мужчина, – приказал он Кимли, поднося к его губам наполненную кровью чашу.
Кимли сделал глоток.
– Пей, женщина.
Жрец поднес чашу к моим губам.
