– Говорят, ранки прижигать надо?
- Ч-ч-что? – едва проговорил парень, воя от адской боли, и надеюсь, ему больнее, чем Ангелике. – К-к-ка-ак, з-з-заче-е-ч-чем?
- Чтобы инфекция не попала, - пояснил Дамир, и кивнул ребятам, давая знак.
Один и них вошел в комнату, и уже через несколько секунд вышел, держа в руках раскаленную металлическую монтировку. Пройдя по комнате, он прошел к Байеру и протянул «горячее оружие» ему, после чего сразу же отошел в сторону.
- Всегда мечтал ковать научиться, представляешь, булат? А тут прямо к старости и возможность появилась.
- Вы не… не… нет… вы же доб-б-рые, - выдавил из себя Паша, только я ни хрена не понимал, откуда у него силы? Или пипетка была настолько маленькой, что он даже не почувствовал весь спектр боли?
- Серьезно? – удивился я, и тут же перевел взгляд на будущего тестя. – Дамир Тимурович, я совершенно не добрый.
- Я тем более, - будничным тоном произнес Дамир и не выжидая больше ни секунды, прижег колокола этого ушлепка."
"В комнате снова раздался дикий ор, и не знаю, откуда в нем были силы, но он даже не потерял сознание и смотрел на нас так, словно желал убить.
Странно, он бил Лапу, а мы добрые? Не бывать такому. У нас произошел обмен – и как по мне, все вышло очень даже прилично. Пусть подонок скажет спасибо, что вообще остался жив, хотя я бы лично ему мозги прострелил.
Прилично ошпарив яйца оленя, Дамир с гневом отшвырнул монтировку в сторону, и развернувшись покинул комнату. Я знал, что боль за дочь его не отпустила, а потом понимал состояние и чувства, которые он испытывал в эту минуту.
Я в последний раз глянул на Анросова, и повернувшись к парням, обратился к Гарику:
- Зови врача, пусть делает, что надо.
- Понял, Булат Ильнарович. Что дальше?
- А дальше… Дальше к отцу его. Он уже заждался.
Я развернулся и тоже пошел прочь больше, не желая слушать скулеж слабака, который только и способен бороться с женщинами. Тряпка, причем беушная, успевшая быть попользованной моей бывшей дамочкой.
Выйдя на крыльцо дома, я достал из кармана сигареты, которые лежали там все это время, хотя я и скрывал их от Дамира.
Прикурил и с удовольствием втянул в себя дым, словно я не сигаретой затягивался, а как последний наркоман дозой ширнулся.
- Совсем охренел, родственничек? – рыкнул на меня мужчина, а я лишь молча протянул ему пачку, понимая, что сейчас и ему не помешает одна сигарета.
- Люблю я вашу дочь, Дамир. Ох и люблю.
- Да я понял уже это, - ответил он, доставая сигарету и тоже прикуривая.
