— Подождут… А Кислицын, твою мать, пока найдет автора туалетного творчества», — подумал Агафонов, выскакивая из-за стола и надевая куртку.
— На сегодня все отменить, Оль, — скомандовал он. — Если что-то срочное, я на связи, — добавил сурово и, встретив по дороге в юротдел Кислицына, бросил мимоходом:
— Ищи автора записок, Николаич. И проверь-ка ты Янышеву по откатам.
— Вот, — ухнул начальник службы безопасности. — Еще один снял в туалете на четвертом этаже. Прям напасть какая-то!
Агафонов вырвал из рук безопасника новую прокламацию и, сунув в карман куртки, ввалился в кабинет к Еве.
— Собирайся, — пробурчал глухо и, не получив согласия невесты, полез в шкаф за пальто. — Все, Ксения Олеговна, до завтра, — кивнул он, взяв за руку Еву и ведя ее к лифту.
— Ты можешь объяснить, что происходит? — пробормотала Ева, войдя в лифт и чувствуя на себя липкие взгляды сотрудников. Со стороны выходило, что двое — биг-босс и рядовая сотрудница — встретились после праздников и решили продолжить начавшееся на банкете знакомство.
— Просто нельзя вот так сразу в работу окунаться, — усмехнулся Агафонов, надавливая на кнопку с надписью «паркинг». — Нам нужно в новом доме освоиться, — заметил он, прижимая ее к себе. — Решить, что нужно докупить. Забрать твои вещи с Ломоносовской. Егоркины пожитки — от Нины. А работа никуда не денется! Тебе вообще положен больничный! Нет смысла геройствовать! — принялся уговаривать он, прекрасно понимая, что, засади он ее дома, и сам сдохнет от тоски в офисе. Я вообще могу дома работать, — заметил, щелкая брелоком.
— А тебе отлежаться надо. Желательно со мной. И что тут непонятного, Ева? — возмутился он, помогая ей усесться в машину.
— Что у тебя в кармане? — строго поинтересовалась она. — Я видела сегодня, маркетологи шушукались. Какая-то гадость про меня? — подозрительно насупилась Ева и потребовала: — Покажи!
Агафонов, еще минуту назад считавший себя суперагентом, неожиданно замялся. Но подумав, что Ева может где угодно увидеть похабную листовку, счел нужным показать ее Еве.
И мысленно схватился за голову…
«Как она отреагирует? — подумал он. — Нина бы точно закатила истерику. А Ева? Расплачется или рассмеется?»
Но на лице невесты появилась лишь грустная усмешка.
— Это Ева, всем ховаться! Еве хочется иббацца! — продекламировала она, с горечью рассматривая свою фотографию в восточном наряде, будто перечеркнутую грязными стишатами. А затем поморщившись добавила: — Я знаю, кто это написал, Миша!
— Кто? — проревел он, садясь за руль.
