— Берите, пацаны, не жалко! У меня сейчас этого добра до хрена: и тушёнки, и сгущёнки. Вот только я один не смогу всё вытащить.
— Ты что, склад грабанул? — восхитился вожак старослужащих.
— Какой склад? Да у нас сейчас под ногами этого добра хоть жопой ешь, — Кузьма постепенно подводил старослужащих к основной идее своей секретной операции. — Никто не знает, а я знаю. Пошли за мной!
Все вчетвером спустились к загадочной стене подвала. Рядовой Патрикеев с хитрым выражением своего веснушчатого лица вытащил из-под мышки новый фонарик и протянул одному из танкистов:
— Посвети.
Кузьма ловко открыл замок, тихонько опустил засов и со скрипом открыл широкий люк в стене. Из проёма резко пахнуло сыростью, холодом и приключениями на свою жопу. А перед юными искателями возник чёрный туннель, уходящий в темноту. Ватага, затаив дыхание, перешагнула люк, немного спустилась по ступенькам из жжёного кирпича и попыталась разглядеть, что творится в конце туннеля. Даже свет мощного фонарика не смог пробить плотную пелену сплошной темноты, уходящую вниз.
Мотострелок махнул рукой танкистам:
— Возвращаемся. Я там уже был. Метров через пятьсот будет огромный продсклад. Видимо, ещё с войны остался.
— Да ты пиздишь, пехота! — не поверил Коля.
Но, по глазам представителей бронетанковых войск уже было видно, что им всем очень хочется верить в огромный продовольственный склад под землёй со сгущёнкой и тушёнкой. Про который, никто, кроме одного пехотинца и трёх танкистов, не знает. Рядовой Патрикеев, закрывая круглую дверь стены и устанавливая замок на место, резонно заметил сомневающемуся старослужащему:
— Коля, а ты посмотри на дату банки внимательно.
Троица дедов Советской Армии сгрудились вокруг тушёнки. Патя подсветил банку. Вожак воскликнул:
— Ну, ни хрена себе! 1945 год.
Довольный Кузьма подвёл свою логическую цепь к завершающей фазе:
— А я что вам говорил! Так, пацаны, никому о нашем деле не звездим. Сами знаете, сколько стукачей вокруг и на молодых надежды нет. Тут же заложат офицерам.
Надо достать вещмешков побольше и масла машинного, эту дверь смазать. Ещё один фонарик надо будет купить. Там темно. Вытаскивать будем постепенно. Я работал у немцев и знаю, что банка тушёнки стоит пять марок, а банка сгущёнки — три марки. А я даже не знаю, сколько ящиков этого добра осталось под землёй.
В темноте подвала глаза искателей продовольственных сокровищ вспыхнули так, что и без фонариков были готовы освещать путь к быстрому обогащению перед самым дембелем.
