Моя соседка по нарам и подруга, сестра медсанбата Майка Селиванова, толкнула меня на земляной пол барака – и откуда только силы взялись! – потом упала следом. Вовремя – по тонкой дощатой стене дробью простучала очередь. Пронзительно закричали раненые, сверху посыпался какой-то мусор. Пулеметчик бил сверху, с вышки, и даже те, кто успел подобно мне и Майе упасть на пол, не могли чувствовать себя в безопасности. Стало страшно, вот сейчас меня убьют…
В ответ на стрельбу с вышек раздался залп из множества автоматов и пулеметов.
Потом грохнули орудийные выстрелы, от которых вздрогнули тонкие стены барака. На головы опять посыпался мусор. Пушки били почти в упор. Женщины лежали на холодном земляном полу тихо, как мыши. Потом заполошная стрельба стихла. Со звоном лопнула проволока, сминаемая гусеницами танков. Лязг траков и урчание моторов совсем близко. Кто-то пронзительно завопил на русском с татарским акцентом:
– Жить хочу, пощадите, жить… – одиночный выстрел оборвал крик на полуслове. Тишина.
Мамочка, думала я, вжимаясь в утоптанную глину пола барака, неужели наши? Иначе с чего бы это немцам убивать своих холуев?
И тут где-то рядом, прямо за стеной, раздается хрипловатый мужской голос:
– Товарищ капитан, смотрите… – а дальше прошла ни разу не повторяющаяся шестнадцатиэтажная словесная конструкция, в ходе которой боец выразил свое сожаление о том, что охрана лагеря умерла так легко и быстро.
Сердце у меня от волнения прыгнуло к самому горлу. Все-таки наши! Слова «товарищ капитан» – они как пароль.
Откуда здесь наши, почему на танках – это сейчас не так уж важно, главное, что это наши.
Со скрипом распахивается дверь в барак, вместе с неярким светом утра в надышанную полутьму врывается ледяной январский воздух, и голос, правда уже другой, чуть постарше:
– А ну, товарищи женщины, будьте любезны – выходите по одной, не задерживайтесь!
Свет ударил мне в глаза, заставив зажмуриться. Ледяной ветер легко пробил гимнастерку и истрепанное нижнее белье, обжег тело. Постепенно глаза привыкли, и стали различимы детали.
Я увидела дымящиеся руины барака охраны и изломанные трупы людей в серо-зеленых шинелях. Разбитые вышки и свешивающееся с одной из них тело пулеметчика. Запах сгоревшего пороха и тротила и сладковатый соляровый перегар работающих танковых дизелей.
Бойцы в одинаковой странной пятнистой униформе, лица разрисованы диагональными черными полосами, как у дикарей – даже сразу не поймешь, кто они такие и где их командир.