– Гы! Дай!
– Давай так, – я опять заговорщицки подмигнул и отпустил руку завхоза. – Мы хотим трахаться, понятно? Трахать-ся, – я изобразил движение сильно спешащего лыжника и скорчил блаженную гримасу. – Ясно?
– Гы! Трахаться! – Рустем осклабился и тоже пару раз дернул руками, боднув воздух костлявым тазом. – Трахаться! Хорошо!
– Ну вот, – я похлопал завхоза по плечу. – Ты нам дай хорошую бабу, а мы тебе дадим сто баксов. Бабу на полчаса. И – сто баксов. И – никому ни слова. Идет?
– Идет! – Рустем согласно закивал головой, затем испытующе уставился на меня и вдруг спросил:
– Ты военный, да? Ты русский, да?
Я аж поперхнулся.
Интересное кино! Как-то один знакомый психоаналитик сказал мне между делом, что шизоиды обладают повышенной чувствительностью и в некоторых случаях даже слабо выраженным даром прорицания… Так, так… Черт, насчет памяти шизоидной я не припоминаю – что там они помнят, что не помнят… Да, вот это залепуха! На практике с таким вот проявлением я столкнулся впервые.
– Ну что ты, что ты! Что ты, Рустемчик! – Я ласково погладил завхоза по спине и взял его под руку.
– С чего ты взял, что я военный, да еще и русский, а? Тебе кто-то сказал? Или ты меня еще где-то видел?
– Ха! – завхоз высвободил руку и погрозил мне пальцем. – Ты, когда стоишь, постоянно засовываешь большие пальцы рук под мышки, – сообщил мне завхоз и лукаво шмыгнул носом. – Гы! Так делают военные – они пихают пальцы под лямки разгрузки, – Рустем плутовато хихикнул и причмокнул губами. – Ты шпион, да?
– Я журналист, понятно? – Я изобразил в воздухе вращательное движение и чуть было снова не поставил большие пальцы рук под мышки – черт, действительно, как это так просто можно проколоться! Идиот, идиот – а узрел!
– Я постоянно ношу кинокамеру и потому привык поправлять ремень, – пояснил я завхозу.
– Кино, понимаешь, телевизор. Ясно?
– Ясно, – Рустем опять шмыгнул носом. – Бабу, говоришь?
– Бабу, бабу, – подтвердил я. – Доктору – ни слова.
– Ни слова, – подтвердил Рустем и пригласил жестом следовать за ним.
Дойдя до последнего, шестого по счету, корпуса, расположенного в самом конце обширного дурдомовского двора, Рустем показал на дверь. – Туда, они там…
Войдя в корпус, я обнаружил, что справа по узкому коридору имеются восемь обитых жестью дверей – посреди каждой двери был застекленный глазок диаметром сантиметров в 20.
– Смотри, выбирай, – предложил Рустем. – Кто понравится, скажи.
Я судорожно сглотнул и молча покивал головой – слова не мог вымолвить.
