В нашем тылу располагается застава 47-го полка, до которой километра четыре, а соседняя ферма хорошо просматривается с заставы. На ферме по зимнему времени проживают лишь старики чеченцы, дед с бабкой, которые ни с кем не общаются. Так что никакой опасности для засады не представляют. Старики почти что свои – пацаны с заставы постоянно покупают на этой ферме молоко и сыр, а иногда дед и так дает, без денег. Почему бы и нет?
– На, держи, – я достал из кармана полтинник и протянул сержанту.
– В общий котел…
Отметив, как загорелись глазенки у моих обжор, я хмыкнул и окончательно укрепился в правильности данного отступления от нормы.
– Ухо, станцию оставь, – скомандовал я запасному радисту. – Пойдешь с сержантом. Возьмите три красные ракеты – если что, хоть одну пустите. Смотрите, чтобы наши с заставы не подстрелили! Так, так… Время, – я посмотрел на часы. Это ведь сказать легко – смотаться – пять километров по вязкой грязи, с ведением непрерывного наблюдения во все стороны.
Это вам не перед сном по аллейке прогуляться!
– Сорок минут туда, сорок обратно, десять – там. Итого – полтора часа. Если не прибываете через полтора часа, считаю вас дезертирами. Вперед! – Таким вот образом я напутствовал обоих бойцов. Едва дослушав до конца, они с завидным проворством ломанулись вверх по осклизлому склону балочки и через минуту исчезли из поля зрения…
Когда минуло два часа, я шибко не взволновался – по такой грязи да с огибанием всех подряд буераков можно тащиться и дольше.
Тем более что обратно при благоприятном раскладе они попрутся груженые.
По истечении двух с половиной часов я начал нервничать, а по прошествии еще получаса понял, что случилась беда. Часовые синхронно поклялись, что красной ракетой в юго-восточном секторе даже отдаленно не пахло.
Прекратив наблюдение, я сорвал группу с места, и мы скорой иноходью потопали по хлюпающей грязи в направлении злополучной фермы.
Спустя тридцать пять минут я уже грубо орал на трясущегося от испуга деда, требуя признательных показаний, а мои пацаны проворно шмонали усадьбу, переворачивая все, что можно, вверх тормашками.
Поначалу дед пытался отпираться и даже изображал благородный гнев, но когда один из моих бойцов обнаружил на кухне под сервантом грязный вещмешок с корявой вышивкой «Желудок», я дал команду подготовить усадьбу к сожжению, и хозяин очень быстро раскололся.
