Завершив работу, мы вырулили из балки на докторской «Волге» и прицепили к ней нашу машину. Благо, «ленд» встал практически на самом верху выезда и не скатился вниз из-за включенной скорости.
С грехом пополам дотянув «ленд» до шоссе, мы отцепили его от «Волги», которую я резво отогнал к скотомогильнику. Благополучно спихнув машину Али в зловонный овраг, я еще разок полюбовался живописным пейзажем и трусцой возвратился к скучавшему на обочине шоссе Тэду.
Спустя всего лишь полтора часа (такова примерно пропускная способность местных неосновных трасс) я уже горестно размахивал руками, объясняя возвращавшимся из Грозного в Мачкой-Артан чеченским мужикам на грузовике, как злобные, пьяные, дикие российские омоновцы, пролетавшие мимо на двух бэтээрах, выгнали нас с журналистом из машины и, дико хохоча, в упор расстреляли наш «ленд».
«Чехи» сочувственно поцокали языками, высказались по поводу омоновцев и, получив 20 баксов, моментом прицепили наше многострадальное авто к своей ветхой лайбе.
И потащили нас в Мачкой-Артан.
Таким образом, уже в 14.22 мы договаривались с владельцем автомастерской Шапи Исмаевым о порядке производства ремонта «Лендровера», а спустя восемь минут с начала разговора после несколько высокопарного сообщения о цели приезда в Великую Ичкерию были безоговорочно взяты на постой с одновременным зачислением на котловое довольствие.
– О-е! – радостно воскликнул Тэд. – Какие здесь славные люди! Какое радушие, какое гостеприимство!
– Ага, – согласился я. – Скажи спасибо, что мужики, которые подобрали нас на шоссе, не поехали прямиком на какую-нибудь заброшенную ферму к бандитам, что занимаются похищениями людей. Типа наших ночных приятелей.
– Ну, скажешь тоже! – укорил меня Тэд. – Они же не все такие! Вон, этот Шапи – такой славный парень…"
"Славный парень Шапи озадачил бригаду механиков на предмет ремонта «Лендровера», а сам ежечасно и безотлучно находился с нами, сочтя своим долгом загрузить иностранного журналиста разнообразной полезной информацией по самое «не хочу».
Слушать его было интересно. Суждения Исмаева отличались цинизмом и самокритичностью, доходящей в некоторых случаях до открытого высмеивания сложившегося за последние пять лет уклада жизни ичкерского люда.
