Мы с тобой, как тот козленок, проскочим между львом и крокодилом, пока те дерутся. Если честно, я немножко боялся гоганов, уж слишком мало они хотят, зато теперь мы на них, если что, Клемента спустим.
– Я не поклонник Эсперати́и, – покачал головой Иноходец, – но про тех, кто обещает двоим одно и лжет обоим, там правильно сказано.
– Робер, – скорчил рожу принц, – с чего ты взял, что я лгу? Свое слово я сдержу, если, разумеется, стану королем. То, что «куницы» и «мыши» просят, они получат, беды-то! Меньше Нохского монастыря мне нужна только Гальтара, а старые цацки пусть ищут и делят сами.
Но если поганцы вместо сапог захотят ногу, я их натравлю друг на друга.
– Ты бы хоть Матильде рассказал, – пробурчал, сдаваясь, Эпинэ.
– Нельзя. Я обещал, а потом, ты же ее знаешь, как пить дать проболтается. На того же Хогберда разозлится и брякнет. Когда что-то начнет получаться, я все объясню, а сейчас – рано. И вообще ну их всех к Леворукому. Мы идем или нет?
– Может, за Матильдой зайдем? – на всякий случай предложил Робер.
– Она плохого не посоветует.
– Нет, – отрезал Альдо. – Мне надоело быть внуком «великолепной Матильды». Королю коня выберет его маршал.
– Как будет угодно его величеству, – засмеялся Эпинэ. Он никогда не отличался тщеславием, но признание его познаний по конской части не могло не радовать – лошади и все с ними связанное было единственным, в чем Робер проявлял немыслимое терпение. Они трижды обошли конский рынок, приглядываясь к выставленным скакунам; Эпинэ отметил шестерых и пошел по четвертому кругу, по очереди осматривая претендентов.
Глаз и чутье будущего маршала не обманули – лучшим, по крайней мере для Альдо, оказался гнедой трехлетка линарской породы[63] – среднего роста, длинный, стройный, он прямо-таки был создан для принца. Гнедой не был ни щекотливым, ни слишком мягкоуздым и казался спокойным, это обнадеживало.
Альдо был чудесным парнем и весьма посредственным наездником. В седле принц держался крепко, но руки у него были дубовые, и он не чувствовал лошадиного рта, без чего, по глубокому убеждению Робера, ни одной приличной лошади не выездить.
К несчастью, сам Альдо ставил свое мастерство очень высоко, полагая главным достоинством всадника умение гонять сломя голову и не мытьем, так катаньем заставлять коней подчиняться. Робер боялся, что рано или поздно Альдо нарвется, но поделать ничего не мог, разве что выбрать другу лошадь без вывертов."
"Эпинэ придирчиво осмотрел ноги жеребца – сухие отбитые суставы радовали взгляд знатока.
