Закатные твари! Робер Эпинэ никогда не жрал за чужой счет! Пирушки с друзьями – это совсем другое: сегодня угощаешь ты, завтра – я, и никто никому не должен, но чтобы вот так…
Альдо понял, почему обычно веселый приятель непривычно молчалив, и с нарочитой значительностью возгласил:
– Король обязан должным образом кормить своего маршала. Как ты думаешь, во сколько обходится Оллару Алва?
– В том-то и дело, что ни во сколько, – буркнул справедливый Эпинэ. – Ворон швыряется собственным золотом.
– Вассал не должен быть богаче сюзерена, – нахмурился Альдо.
– Настоящий хозяин Талига – не Оллар, а Дорак, – отмахнулся Робер. – Его Алва вряд ли богаче, а Фердинанд – тряпка, к тому же дырявая.
2
– Блистательные господа, – пухлый юноша, не похожий на обычного слугу, склонился в учтивейшем из поклонов, – покорнейше прошу вас омыть руки и проследовать за сыном моего отца. С вами желают говорить.
– И кто же? – поинтересовался Альдо, поднимая голову от истекающего жиром каплуна.
– Блистательные увидят сами.
Это важные люди. Такие важные, что можно умереть.
– Умирать не надо. – Принц с некоторым сомнением посмотрел на заставленный снедью стол.
– Блистательные господа, в комнате встреч накрыт такой стол, что против этого он как роза против лебеды и тучный телец против весеннего ежа. – Гоган поцеловал собственные растопыренные пальцы. – Сам достославный Жаймиоль, узнав, кто почтит его кров, четырежды и один раз воздел руки к небесам и встал к жаровням…
Альдо не понимал ничего, Робер – тоже, но не принять приглашение становилось невозможным.
Талигойцы из вежливости омочили руки в чашах с пахнущей розами водой, отерли их тонким неподрубленным полотном[40] и, предшествуемые толстяком, проследовали за плотный занавес, отделявший «Оранжевую луну» от обиталища достославного Жаймиоля. В нос пахнуло странным, ни на что не похожим запахом, исходящим от выставленных в ряд четырехглавых бронзовых курильниц, и Эпинэ едва удержался от того, чтобы присвистнуть: толстяк не преувеличивал – происходило что-то очень важное и очень странное.
Даже в дни относительного благополучия Робер никогда не бывал на защищенной половине гоганского дома[41]. Единственными не-гоганами, проникавшими в святая святых богатейших купцов и ростовщиков Золотых земель, были воры, да и то самые отчаянные. Про то, как «куницы»[42] наказывают своих обидчиков, ходили рассказы столь страшные и нелепые, что приходилось верить в их достоверность – выдумать подобное невозможно.
