– Так и будет! – Кансилльер осушил свой бокал и повернулся к Лараку: – Вы слишком мрачно смотрите на жизнь, Эйвон.
– Потому что в ней мало радости и совсем нет справедливости, – опустил седеющую голову Ларак. – Эгмонт погиб, сын и трое внуков старика Эпинэ тоже… Гвидо фок Килеа́н-ур-Ло́мбах мертв, а я, не стоящий их мизинца, живу!
– Дядя Эйвон, – подался вперед Дикон, – вы не виноваты, ведь никто не знал…
– Можно было догадаться, – с горечью произнес Ларак.
– Догадаться, что сделает Ро́кэ Алва, нельзя, – резко сказал кансилльер.
– Маршал законченный негодяй, но подобного полководца Золотые Земли еще не рождали. Я готов поверить, что ему и впрямь помогает Леворукий. Упаси тебя Создатель, Дикон, иметь дело с этим человеком. Его можно убить, по крайней мере я на это очень надеюсь, но не победить…
– Вы правы, – вздохнул граф, – человек не может так драться, и человек не может быть настолько подлым.
– Насчет подлости вы заблуждаетесь, – не согласился Штанцлер. – Рокэ Алва – чудовище, это так.
Для него чужие жизни не значат ничего, возможно, он безумен, но маршал – гремучая змея, а не подколодная. Он знает, что равных ему нет, ему нравится доводить людей до исступления, играть со смертью и с чужой гордостью, именно поэтому в спину он не бьет. Алва – враг, и враг страшный, но за один стол с ним я сяду, а вот с Дораком или Манриками никогда не обедаю и не советую это делать своим друзьям.
Два крыла Зла! Так отец Маттео в тайной проповеди назвал герцога Алва и Квентина Дорака, присвоившего себе имя святого Сильвестра…[34] Именно от этих двоих нужно избавить Талигойю в первую очередь.
– У нас не выходит веселого застолья, мои эры, – усмехнулся Штанцлер. – Мы, как лесник из притчи, можем говорить только о медведе.
– Слишком дурные времена, – пробормотал Эйвон.
– Будем надеяться, что худшее уже случилось четыре года назад. Мы поторопились и не рассчитали.
– Десять лет назад мы тоже поторопились и не рассчитали. – Ларак безнадежно махнул рукой.
– И поэтому торопиться мы больше не будем, – спокойно и твердо сказал кансилльер.
– Мы будем ждать год, два, десять, но мы дождемся! Мы поступали глупо, нападая. Теперь пусть играет Дорак, рано или поздно он зарвется и совершит ошибку, но, Дикон, мы этого тебе не говорили, а ты не слышал. Мне пора, друзья мои, и последний кубок я хочу поднять за всех Людей Чести, за Талигойю и за ее истинного короля. – Кансилльер тяжело поднялся, и Эйвон с Диконом последовали его примеру.
