Это было чудом, но это было! Там, где проходил Рокэ, у людей поднимались головы, а в глазах зажигался огонь. Солдаты не просто не боялись, они верили в победу и хотели боя. Маршала словно бы окружал ореол силы и уверенности, передававшихся другим, и Дик ощущал себя частью этой силы. Кагетская, вернее бирисская, кавалерия была совсем близко, мимо юноши и его эра побежали люди с рогатками – странными сооружениями из остро заточенных кольев, сотворенными во время двухмесячного сидения в горном лагере. Дик с трудом понимал, зачем их тащили с собой, а маршал, оказывается, предусмотрел и это.
Странно, утром рогатки в ход не пускали, обошлись мушкетами, пиками и гайифскими алебардами[119].
Всадники были почти рядом. Ричард видел опененные лошадиные морды, сверкающие на солнце клинки. Бириссцы совсем не походили на разношерстную толпу, выскочившую утром к роще. Те были смешными, эти – страшными. Юноша покосился на Проэмперадора. Рокэ улыбнулся оруженосцу и поднял шпагу. Когда он ее опустит, раздастся залп.
3
Бириссцы бессильно бились о талигойские каре, их расстреливали и насаживали на пики, а Роберу казалось, что его самого убили сотни раз. Ничего этого не было бы, если б Лис не взял гоганские деньги, не понадеялся на численное превосходство, не позволил Рокэ смолоть в муку казаронскую конницу и повернуться лицом к новому врагу.
Рокэ… В последний раз Эпинэ видел Проэмперадора Варасты за год до восстания. Тогда это был ироничный красавец, любитель оружия и лошадей, ни к чему и ни к кому не относящийся серьезно.
В то время Робер не испытывал к Алве ненависти, хоть и понимал, что скорее всего его придется убить. Не получилось, и Рокэ Алва стал проклятием Людей Чести, но вот стал ли он проклятием Талигойи? Эгмонт был честен, поднимая восстание, они с Альдо – нет, а расплачиваются другие – варастийцы, кагеты, бириссцы.
…Конница бросалась на живые крепости, потом вновь заговорили талигойские пушки – на сей раз они били картечью, и бириссцы дрогнули и повернули коней.
В отличие от несчастных казаронов «барсы» отступали, соблюдая строй, не калеча и не давя друг друга. Имей они дело лишь с пехотой, все было б в порядке, но Рокэ бросил в бой кавалерию. Черно-белые врубились в багряных, их было меньше, но багряные были измотаны и – Робер это понял совершенно отчетливо – не верили в победу. И все равно Гарижа делал возможное и невозможное: бириссцы из последних сил навалились на врагов, но те и не подумали затеять рубку.
