– Да простится мне моя дерзость, но атака пехоты со стороны лагеря была бы более уместна.
– Она будет, – улыбнулся казар. – Возможно.
И тут Робер понял все! Главным врагом Адгемара был не Алва, а казароны, которые мешали ему делать то, что он считал нужным. Лис хотел быть королем, а не казаром, ему требовалась абсолютная власть, и он добывал ее на Дарамском поле.
До Алвы черед дойдет, но сначала Адгемар избавится от камней на ногах – от живых людей, которых он хладнокровно послал под чужие пули. Какими бы ни были эти казароны, они – кагеты, они пришли по призыву своего казара защищать свой дом, не зная, что их гонят на убой.
Луллак это понимает, и ему это не нравится, но он молчит. Любопытно, если б Рокэ не взял Барсовы Врата, что бы Адгемар сделал с ополчением? Отравил, перерезал, отпустил по домам? Или устроил бы резню, переодев бириссцев в черно-белое, и бросился к гайифскому императору и Эсперадору с жалобой на нарушителей Золотого Договора?
– Мои!
Рука Луллака указала на всадников левого крыла, бывших всего в нескольких десятках шагов от талигойцев, и тут произошло непредвиденное.
Пехотинцы стремительно и четко перестроились, пропуская кагетов. Те, то ли не в силах сдержать взятый разгон, то ли опасаясь, что их собьют те, кто скачет следом, пронеслись живым коридором и влетели во всадников правого крыла, усугубив всеобщее столпотворение и не сразу поняв, в чем дело. Пехота за спинами конников Луллака немедленно сомкнула ряды, отрезая дорогу назад.
Алва действовал наверняка – по обе стороны от каре тянулись полосы перекопанной земли и груды вянущих веток, вне всякого сомнения, прикрывавших волчьи ямы.
На то, что обходной путь заказан, соображения командовавшего атакой казарона хватило. Он лихорадочно пытался перестроиться, но ему мешали свои же. Тем не менее люди Луллака кое-как развернулись, и тут им в бок врезалась очередная очумелая толпа – те, кто четвертью часа ранее бросился грабить обоз.
Судя по всему, незадачливые мародеры нарвались на теплую встречу.
Болваны стегали коней так, словно за ними гнались закатные твари. Вперед они не смотрели и, разумеется, напрочь смешали с таким трудом восстановленный порядок.
То, что осталось от многотысячной кавалерии, бестолково топталось под талигойскими пулями, и в этот миг из рощи тремя потоками хлынула черно-белая конница.
Эпинэ не поверил своим глазам. Талигойцы гнали своих полуморисков прямо на ловушки – и… ничего не произошло.
