Скотоводством и земледелием бириссцы заниматься не желают, а грабить стало некого. Пришлось уйти в Кагету под руку тамошних казаров и превратиться в их цепных собак. В четвертом году нашего круга Франциск Оллар отменил старое эсператистское вето, запрещавшее селиться в Варасте, и на сорок лет освободил переселенцев и их потомков от налогов. Земли здесь очень плодородные, так что переселенцы быстро разбогатели. Бириссцы это увидели и решили приняться за старое. Сначала они действовали с оглядкой, потом обнаглели, за что и получат.
Я буду не я, если не пригоню к Рассанне полтысячи «освободителей» и не утоплю на глазах беженцев и дурака-губернатора! Я живу в великой стране, Дикон, и не позволю кому попало ее освобождать. Надо будет, я это сделаю сам и обойдусь без наемников…
– Оскар, ты с ума сошел!
– Закатные твари, это вы с ума посходили. Додумались! – Оскар раскипятился не на шутку, он вообще легко выходил из себя. – Ждать помощи от врагов, которые спят и видят, чтоб Талиг околел! Оллары – дерьмо, не спорю, но Раканы еще дерьмовее.
Кто они такие, чтоб приходить к нам и нами править?! Нет, Дикон, кто продул и удрал, тот продул и удрал. Фердинанда гнать надо в четыре шеи, кто бы спорил, но таскать каштаны из огня для принца, которого никто в глаза не видел, я не собираюсь. Корона должна принадлежать самому сильному и самому смелому. Разумеется, из коренных талигойцев.
– Я тебя не понимаю.
– Молодой еще. – Оскар Феншо шутливо дернул Дика за перевязь. – Сейчас наше дело – расколотить бириссцев и завоевать любовь поселян и особенно поселянок.
О! – Генерал нарочито вздрогнул. – Ползет, чудовище. Никого не боюсь, а Жиля Понси́ боюсь. Женщины мышей и пауков боятся, а я вот его.
Дик захохотал, глядя на приближающуюся к ним длинную и тощую фигуру. Понси угодил в порученцы к командующему Южной армией благодаря настырности своего деда, генерала от кавалерии, слава которого некогда гремела по всему Талигу. Увы, внук кавалериста, по словам Оскара, мог загнать любую клячу до смерти, не садясь на нее, одним лишь своим видом.
Алва назвал Понси ужасным, и Дик в кои-то веки полностью разделял мнение своего эра.
Понси остановился, не доходя до Ричарда и Оскара пару шагов, и уставился на собеседников. В этом не было ничего необычного – Жиль редко заговаривал первым, обычно он стоял столбом, осуждающе глядя на облюбованную жертву, отчего жертва готова была провалиться сквозь землю.
– В чем дело? – раздраженно спросил Оскар.
