– Мне плевать на окделловские фанаберии, но мой оруженосец не будет считать суаны и жаться, как провинциальный дворянчик.
– Прошу прощения у монсеньора.
Этого долговязого слугу Дик еще не знал; впрочем, все кэналлийцы для него были на одно лицо.
– Прощаю. Что случилось?
– Посыльный от его высокопреосвященства. Вас хотят видеть.
– Значит, увидят. Можете идти, юноша. Соро в полном вашем распоряжении. Только не позволяйте себя кусать и лягать, это неразумно…
Ричарду оставалось лишь поклониться и выйти. Дождь все усиливался, день был в самом разгаре, но в кабинете было сумрачно, будто вечером, выступающие из стен кабаньи головы в полумраке казались живыми и грустными.
– Герцог Окделл! – Окрик застал Дика уже у двери. – Вернитесь-ка.
Ричард угрюмо взглянул на своего эра.
– Что нужно сказать, юноша?
– Слушаю, монсеньор!
– Прекрасно. Ваши однокорытники из Торки, полагаю, просветили вас на предмет кулачного боя.
О чем-то Катершванцы и впрямь толковали, но торкские обычаи Дика не прельщали, хотя к самим братцам при всей их неотесанности юноша относился с большой теплотой.
– Вы слишком мечтательны для этого города. Не считая кладбищ, само собой. Так да или нет?
– Монсеньор, я предпочитаю шпагу.
– В некоторых случаях кулак предпочтительней, но есть нюансы. Хотите оскорбить – цельте в глаз или в нос. В нос лучше – будет много крови. Если драться всерьез – бейте в горло или в челюсть. Висок или переносица тоже годятся, но это труднее. Запомнили?
– Да, монсеньор.
– Только не вздумайте вообразить, что я исполнен благодати.
Когда мы, к обоюдному удовольствию, расстанемся, вы с чистой совестью можете проигрывать любым обезьянам любые кольца и падать во все лужи подряд, но, пока вы при мне, стать чужой добычей я вам не позволю. И передайте это вашим приятелям.
– Я никогда такого не скажу!.. Я не трус! – выпалил Дикон и осекся.
– Зато другие – трусы, – припечатал Алва. – Как Человек Чести, вы обязаны предупредить их об опасности. Впрочем, можете не предупреждать, это даже веселее.
Всё, юноша, идите с миром…
2
Утро выдалось паршивым, а опухшие суставы злорадно предупреждали, что ненастье будет затяжным. Его высокопреосвященство закончил втирать в запястья замешенную на змеином яде мазь и поморщился – запах был не то чтобы неприятным, но уж слишком острым. Кардинал с ненавистью посмотрел на сваленные стопкой старые книги – он все сильней увязал в «деле об убийстве Эрнани Одиннадцатого и исчезновении священника Германа Супре и унара Паоло Куньо».
