Слова он уже забыл, ведь в них не было ничего, кроме любви к другому, но как забыть саму Мэллит? Разве что помогут дорога и война, но… Но он должен ей сказать о своей любви и о том, что в мире нет женщины прекрасней и чище!
Дверь скрипнула и распахнулась, карауливший за ней сквознячок колыхнул занавески, что-то быстро зашуршало. Клемент? Если бы…
– Робер! – весело прокричал с порога будущий повелитель Талигойи. – Говорят, тебе опять прислали кэналлийское. Создатель! Прелестная Мэллит… Робер, да ты…"
"– Мэллит решила меня проводить, – быстро объяснил Иноходец.
– Она знает, зачем я еду и куда.
Леворукий побери этого Альдо! В первый раз за свои двадцать девять лет Иноходец не обрадовался другу; впрочем, Альдо этого не заметил. Принц особой наблюдательностью не страдал, а Мэллит сразу стало не до Робера.
– Мэллит говорит, – кажется, ему удалось взять себя в руки, – что мы не должны отдавать ее старейшинам все, что они хотят.
– А мы и не отдадим, – заверил первородный, – но, сударыня, как же я рад видеть вас.
В черном вы еще прелестней, чем в белом!
Как же он рад!.. «Еще прелестней…» Неужели он сам когда-то нес такую ничего не значащую пошлую чушь?! А Мэллит слушает, и как! Для бедняжки слова, которые Альдо говорил и еще сотню раз скажет сотне дур, – откровение, святая истина почище Эсператии или что там есть у гоганов…
– Сударыня, вы пришли одна, но назад я вас одну не отпущу!
– Как будет угодно первородному.
Роберу Эпинэ она себя провожать не позволила и была права, но любовь убивает разум.
Альдо позволено все, и один Повелитель Кошек знает, куда принц ее отведет.
– Робер, ты едешь завтра?
– Да. Утром.
– Я еще вернусь, но сперва доставлю даму под отцовский кров. Мэллит, раз уж вы пришли проводить моего маршала, давайте выпьем за его удачу.
Девушка опустила ресницы, сюзерен счел это согласием и был прав. Прихоть Альдо для гоганни стала высшим законом…
Робер молча поставил на стол три бокала, Альдо потянулся к корзине с бутылками, но отдернул руку, с удивлением глядя на ощерившегося Клемента.
– Крыса! – воскликнула девушка. – Она укусила первородного?! Это дурная примета.
– Ерунда, – засмеялся Альдо, зажимая ранку платком. – Это приятель Робера. Маршал, раз такое дело, разливай сам и убери куда-нибудь своего зверя.
Клемент убрался сам, на прощание клацнув зубами. Обиделся. Эпинэ наугад вытащил бутыль. «Слезы девственницы», но Мэллит не должна плакать. Не должна, но заплачет, потому что любит всем сердцем, а Альдо лишь забавляется.
