День обещал быть чудесным, долгожданный день, когда он избавится от капитана Арамоны, тряпок с гербом Олларов, постылой комнаты, вареного гороха, Эстебана с его прихвостнями. Только вместо одного «загона» его ждет другой. Они все живут в «загоне», потому что Квентин Дорак решает, кого граф Килеан-ур-Ломбах и граф Ариго могут взять в оруженосцы, а кого – нет…
После исчезновения крысы решение повторить подвиг Алана утратило половину привлекательности. Дурная примета! Может, он и убьет Дорака, но и сам…
Скрипнула не запираемая в последнюю ночь дверь, и юноша узрел братцев Катершванцев.
Норберт с Йоганном, уже полностью готовые и необычайно серьезные, проследовали в комнату, оттеснив Ричарда к окну. Загородив собой выход, Йоганн прогудел:
– Мы видим, ты не так!
– Да, Ричард, – покачал головой Норберт, – ты вернулся вчера очень недовольным. Что плохого ты узнавал?
– Ничего, – попытался улыбнуться Ричард, пряча руку за спину, – просто устал.
– Мы есть твои друзья, – голубые глаза Йоганна смотрели укоризненно, – а ты есть очень плохой врун.
Ты уехал с одним лицом, а приехал с другим.
Ричард поглядел на близнецов. Сказать? Катершванцы хоть и не Люди Чести, но родичи фок Варзов и настоящие друзья.
– Меня отправят домой.
– Но разве это есть плохо? – На лице Йоганна застыло недоумение. – Ты столько раз говаривал про желанность ехать в замок Надор. Или я не так?
– Так, но я согласился остаться в Олларии. Двое Людей Чести хотели взять меня в оруженосцы, но им запретили. Дорак запретил.
– Не понимаю. Имена оруженосцев кричат прямо на плац. Та-та… это все знают. Если крикнут тебя, никто не скажет «нельзя». Это есть нарушение порядка.
А ведь Йоганн прав. Запретить члену Высокого Совета взять в оруженосцы юношу, стоящего на площади Святого Фабиана, не может никто. Выбрал же Морис Эр-При отца, хотя ему «намекали», что лучше взять «навозника». А фок Варзов из ложного благородства назвал Алву, хотя с графом говорили и Штанцлер, и Придд…
Людей Чести в столице не так уж и мало, неужели они допустят, чтобы сына Эгмонта с позором отправили в имение? Реджинальд, как и Эйвон, вечно ждет худшего.
Отец смеялся, что, если светит солнце, граф Ларак не успокоится, пока не пойдет дождь.
В конце концов, что такого сказал кузен? Что на Высоком Совете Дорак намекнул на свое нежелание видеть Ричарда Окделла при дворе? Ну и что? «Совет» лжекардинала в сравнении со словом чести ничто!
– Ты прав, Йоганн. – Ричард улыбнулся богатырю.
