Это, видимо, морисская сталь?
Отказать вышестоящим невозможно, и Арамона смиренно потянул вертел из ножен. На сей раз доблестные воины своих чувств не сдерживали, и Триумфальный зал огласился диким хохотом.
– Да, стареем, – вздохнул плотный артиллерист, – юность нас обгоняет. Мы дальше мяуканья и натянутых веревок не заходили.
– Не скажите, – возмутился совсем уже пожилой маршал со шрамом на щеке, – я собственноручно приправлял пироги менторов нарианским листом[66].
– Так это были вы? – поднял бровь адмирал.
– Я всегда вас глубоко уважал, но чтоб до такой степени… А, Рокэ, идите-ка сюда. Мы тут минувшие деньки вспоминаем и обсуждаем оружие капитана.
– Весьма достойное, к слову сказать. – На породистом лице Первого маршала Талига отразилось нечто похожее на одобрение. – Сей клинок знает вкус вражеского мяса. Помнится, господин Арамона превосходно владел этим оружием еще в бытность свою теньентом. В обращении с ним господину капитану равных нет. Я, по крайней мере, таковых не знаю.
– Рокэ, – засмеялся лысоватый, – неужто вы признаете, что в Талиге есть боец лучший, чем вы?
– Увы, – пожал плечами Ворон. – По крайней мере за обеденным столом. Кстати, сударь, можете вложить вертел в ножны и отправляться к месту службы короне и отечеству.
Глава 6
Талиг. Лаик
398 год К.С. 8–9-й день Зимних Ветров
1
Всю дорогу до Лаик Арамона представлял, как своими руками сворачивает голову Сузе-Музе, отчего-то весьма похожему на Первого маршала в нежном унарском возрасте.
К несчастью, мечты эти были неисполнимы – во-первых, капитан не знал, кто скрывается под личиной графа Медузы, а во-вторых, до него дошло, что конфуз надо любой ценой скрыть. Если, вернувшись с Представления, он станет злиться, все поймут, что у него неприятности. Арамона подозревал, что кое-кто из менторов целит на его место; нельзя позволять завистникам усомниться в позициях начальства. Арнольд решил молчать и даже разорился на шпагу, очень похожую на испоганенную.
Поместье встретило унылыми вороньими криками, скрипом дверей, гулким холодом коридоров. Ужин уже закончился; Арамона, приказав накрыть у себя в кабинете, прошелся по вверенному ему зданию, как никогда сильно отдававшему монастырем, и постучался к священнику. Этого задаваку, сменившего любезного и понятливого отца Эразма, капитан терпеть не мог, но аспид был вхож к кардиналу, и Арамона усердно выжимал из себя любезности.
