Помнил, как заплаканный Егор забрал его у мамы, когда ей сделалось плохо и вокруг нее суетились врачи. Помнил, как кричал Влас, обещая найти «ублюдка, столкнувшего Дашу с крыши».
Только никакого «ублюдка» не было. Эксперты после тщательного разбирательства сделали вывод, что Даша сама сделала шаг в бездну. К тому же нашлись и свидетели, которые видели это из окон своих квартир.
Почему она это сделала, никто не знал. Это осталось тайной для ее родных и близких.
Похороны, на которых было много народа, Ярослав не помнил.
В его памяти остался лишь нежный венок из живых белых роз с черной лентой, где были написаны слова о сестре. Какие – он тоже забыл. Венок был тяжелым, и Ярослав едва не упал вместе с ним – в какой-то момент ноги вновь перестали держать его. Тогда его подхватил Егор.
А еще было много слез, тишины и света – спать в темноте Яр не мог. А во сне то и дело слышал тот самый звук, словно упало что-то тяжелое. И каждый раз просыпался от собственного крика.
С тех пор все стало по-другому.
Ярослав был так испуган, что почти год проходил лечение у психотерапевта и невролога и не посещал школу, отказываясь что-либо делать и общаться с другими детьми. За это время семья Зарецких кое-как оправилась от горя и переехала в другой район, престижный, подальше от страшного места. Постепенно отец и мать Яра пришли в себя, да и братья тоже, однако никто из них не мог забыть Дашу – она навсегда осталась в их сердцах.
По совету психотерапевта Ярославу купили собаку – когда-то собака была пределом его мечтаний, и он немного ожил, проводя время вместе с Сэтом – ирландским красным сеттером.
А потом, в июле, к ним в гости пришла Инесса Дейберт и странный молчаливый мальчик с темными настороженными глазами. Его звали Иван. Он был диковат и почти не говорил – предпочитал молчать, сидя в углу и глядя на всех исподлобья.
Иван стал для Ярослава лучшим другом, и они вместе пошли в один класс в новой школе.
Время все же лечило души, затягивая раны, но оставляя шрамы, о которых нельзя было забыть.
* * *После рассказа Ярослава – короткого и сухого – в комнате воцарилась звонкая тишина. Обоим было и горько, и неловко, и они оба не знали толком, что нужно сейчас сказать.
– Вот оно как, – сказала Настя тихо. – Я не знаю, что говорить в таких случаях. Прости, что заставила вспомнить это. Я соболезную, что все вышло… так. Это всего лишь слова, но только с помощью них я могу выразить свои чувства. Но, может быть, все это неспроста.
