– Что же я вас в прихожей держу! Ребята, вы, наверное, не завтракали, – спохватилась Маргарита Сергеевна и пригласила нас в кухню. Мы покорно пошли – сначала Ярослав, который вел себя по-хозяйски, потом я, осторожно делая каждый шаг. Шествие замыкал пес, который явно не понимал, что происходит. На кухне он тотчас подошел к севшему на стул Ярославу и положил голову ему на колени.
– Надо же, – удивилась Маргарита Сергеевна. – Кажется, Сэт признал вас, Настя.
– Даже не знаю, почему, – расплылся в улыбке Яр и потрепал пса по макушке.
На меня Сэт не обращал никакого внимания, хотя я и не понимала, почему. Ведь, по идее, тело Ярослава должно быть ему знакомо, прежде всего, по запаху.
Возможно, собаки видели больше, чем люди.
– Ярослав, можно тебя на минутку? Настя, извините, нам нужно кое-что обсудить. Вы подождите нас, пожалуйста, вот фрукты, угощайтесь, – улыбнулась она и первой вышла из кухни. Мне пришлось идти следом. Я вопросительно посмотрела на Зарецкого, но тот только рукой махнул. Мол, иди.
Маргарита Сергеевна привела меня в просторную комнату, залитую солнцем, – в гостиную. Здесь было светло и довольно уютно: молочные однотонные стены, темно-медовый паркет, замысловатый двухуровневый потолок с подсветкой, невесомые белые шторы, два дивана нежно-кофейного цвета, прозрачный журнальный столик. Единственным темным пятном здесь были большой телевизор, висящий на стене, и стильная модульная конструкция вокруг него из пластика и стекла – мебельная стенка. На ее нижней полке стояло множество фотографий в рамках.
Маргарита Сергеевна села на диван, сложив руки на коленях. Вид у нее был огорченный. Я осталась стоять, незаметно разглядывая комнату.
Мама Ярослава была миловидной, с мягкими чертами лица, и казалась моложе своих лет. Она была невысокой, чуть полноватой и улыбчивой. Маргарита Сергеевна умело поддерживала уют в доме, при этом не забывая и о себе: я сразу отметила и аккуратный маникюр, и изящные украшения, и ухоженные волосы. Взгляд у нее был теплым, хоть глаза и казались несколько уставшими.
А улыбка – искренней.
Она разительно отличалась от другой Маргариты, моей мачехи. Та была жестка, самонадеянна и своенравна. Эта же Маргарита казалась куда более мягким человеком, и было видно, что за сына она беспокоится.
– Ярослав, я не стала устраивать сцен при твоей гостье, но не думай, что все сойдет тебе с рук, – сказала женщина. Голос у нее был довольно уставший. – И пожалуйста, сядь.
Я опустилась на диван рядом с ней.
