Что она с ним сделала?!
Одна из дверей внезапно распахнулась. В коридор вышел Карл в черной футболке и в черных же джинсах. Темные волосы его привычно были собраны в низкий хвост.
Увидев немца, Ярослав обмер.
– Доброе утро. Как спалось? – спросил на родном языке Карл. Яр, учивший всю жизнь английский язык и неплохо на нем разговаривающий, ничего не понял.
Его хватило только на одно короткое слово:
– Че?
Карл чуть сдвинул густые брови, глядя то ли на Ярослава, то ли сквозь него. На мгновение парню показалось, что вид у него такой, будто бы немец чего-то не понимает, а что не может понять – не знает.
И недоумевает.
– Анастасия, что с тобой? – спросил немец удивленно уже на русском.
– Все хорошо, – криво улыбнулась «Анастасия» и спешно пошла дальше.
– Ты уверена?
– Уверена-уверена, – нервно отозвался Яр, ненавидя и этот голос, и эту походку, и это тело. И его настоящую хозяйку.
Карл удивленно смотрел ему вслед и молчал.
Лестница была уже совсем близко. Но в самый неподходящий момент удушающий страх и жуткое волнение достигли наивысшей точки.
Перед глазами Яра вновь все поплыло, а ноги ослабли. Он пошатнулся, оказавшись на первой ступеньке, и если бы не Карл, который вовремя подхватил его, Зарецкий наверняка бы упал.
– Отпусти меня! – выкрикнул он, ощутив на своих плечах и поясе мужские крепкие руки. Более того, Карл прижал его к себе, и парень с отвращением понял, что лицо этого мужлана слишком близко к его временному лицу.
На него накатила волна отвращения.
– Что с тобой, Анастасия? – вкрадчивый голос немца щекотал ухо.
– Все в порядке! – взвыл Зарецкий, пытаясь отпихнуть Карла. В нем откуда-то тотчас взялись силы начать вырываться из стальных объятий. – Отпусти меня! Быстро! Твою мать! Какого черта ты в меня вцепился?!
Настя хоть и казалась самовлюбленной и наглой, была слаба, как и все девушки – в ней, кажется, не было и трети его привычной силы. Руки хаотично колотили то по воздуху, то по широким плечам мужчины, который почти и не чувствовал ударов.
– Ты глухой или тупой?! Отпусти! Шнель! – выпалил Яр одно из немногих немецких слов, какие знал.
Карл, кажется, растерялся от такого яростного отпора и разжал руки. Впервые за все время знакомства с Настей он видел ее такой – растерянной, эмоциональной, с тяжело вздымающейся грудью и красными пятнами на щеках. От нее исходил такой бурный поток эмоций, что не ощутить их на столь близком расстоянии было невозможно.
И это ему вдруг понравилось, хотя он и не сразу понял.
