Когда моя рука дотронулась до ручки двери, мне до ужаса захотелось обернуться назад и я, осознавая, что не должна этого делать, все же повернула голову.
Наши взгляды встретились.
Ярослав, опустив руки, в одной из которых держал сигарету, смотрел на меня не мигая: внимательно и спокойно, так, будто увидел первый раз в жизни, без вечной своей насмешки и желания по-детски уколоть. И я вдруг поняла, что все-таки он стал старше, и уже, наверное, больше не мальчишка.
Он на миг сомкнул ресницы. А у меня перед глазами вдруг вновь мелькнула странная картинка – поле, травы, заходящее яркое, режущее глаза солнце, захлебывающееся в красной пелене, и то ли мысль, то ли голос в голове: «Я отомщу за тебя».
И тотчас меня накрыла черная кипящая волна глубокой тоски. Чужой тоски и моей – одновременно.
Он хотел мне что-то сказать и было уже открыл рот, как вдруг послышался звонкий знакомый голос:
– Ярослав!
И к лестнице почти подбежала Полина.
Зарецкий моментально обернулся к ней. А я рывком открыла дверь и почти влетела в вестибюль.
Лекция прошла хорошо. Я с увлечением рассказывала о литературе эпохи Средневековья, стараясь делать это более живо – все еще помнила слова студентов о том, что я веду лекции сухо и скучно (признаюсь, это задело меня сильнее, чем я думала). Время от времени я смотрела на Ярослава, занявшего место на пятом или шестом ряду. С одной стороны от него сидел Ван, внимательно слушающий и конспектирующий, а с другой – Полина, которая ничего не писала, а прожигала Ярослава взглядом.
Он же, подперев щеку рукой, писал что-то и изредка переговаривался с девушкой.
Позади Полины сидел паренек, которого я помнила со времен практики в школе – Степан Вшивков. Как он попал на поток второго курса юрфака, да еще и вместе с Масловой, я понятия не имела, подозревала лишь, что их обеспеченные родители, которые, скорее всего, общались, как-то запихали своих детей на престижный факультет.
Всю лекцию Степа тыкал в Полину линейкой, а она то и дело оборачивалась и что-то шипела.
Я же ни разу не сделала Вшивкову замечания – происходящее меня несколько веселило. И каждый раз, когда Маслова подпрыгивала, я на мгновение замолкала, чувствуя желание улыбнуться. В конце концов, к Вшивкову повернулись Зарецкий и Дейберт и сделали ему внушение. Оно подействовало, и парень переключился на сидевшую рядом с ним беловолосую Миру – ту странную девочку, которая «пошутила», встретив меня и Ярослава в кафе.
