Мы неспешно прогуливались по мощенной крупными камнями дороге, осматривая здание за зданием – казалось, воздух тут был пропитан стариной, отстояли небольшую очередь, чтобы попасть в величественный храм, поднялись на одну из старинных башен Кремля – не слишком, конечно, высокую, однако дающую возможность увидеть отличный панорамный вид на часть города.
– Много солнца и ветра, – тихо проговорил Карл, стоя на высотной площадке, расположенной в Воскресенской башне. Он прикрыл глаза, словно наслаждаясь всем этим.
Ветерок трепал его волосы, солнце ласково гладило по лицу, шее, плечам…
Я засмотрелась на своего спутника, но стоило ему открыть глаза, отвернулась, делая вид, что рассматриваю спортивный комплекс, высящийся вдалеке."
"– Мне тут нравится, Анастасия. Тут пахнет свободой, – таким же негромким голосом произнес немец. Он шумно втянул воздух носом. – И чем-то еще… Сосны. Дым. Свежий хлеб. Чья это сила? – спросил он сам у себя. Его голос был каким-то странным, словно искаженным.
– Что? – не поняла я, о чем он.
Карл пытливо взглянул на меня – браслет вдруг сжал руку – а после улыбнулся неловко:
– Иногда я говорю слишком много.
Теперь его голос звучал обычно: приятно и глубоко.
– Нет, все в порядке, – отвечала я, улыбнувшись. – У меня тоже разные ассоциации бывают. Мне будет интересно, если ты поделишься своими.
Мы перешли с высокопарного «вы» на «ты», и общаться стало даже как будто легче. К тому же немец был старше меня лишь на десять лет.
– Моя бабушка работала в пекарне и умела печь свежий хлеб, – ответил он.
– Сейчас я вспомнил его. Я люблю этот запах.
– Это очень приятный запах, – кивнула я, подумав про себя, что немец очень мил.
– А какие запахи любишь ты, Анастасия? – спросил мой темноволосый спутник.
– Запах зефира – когда только-только открываешь коробку или упаковку и вдыхаешь ванильный аромат, рвущийся из нее на свободу. – И запах яблок. И арбузов. И моря. И снега, – зачем-то добавила я. Зефир я не любила, а вот его запах – обожала.
– Снег пахнет? – удивился Карл.
– Конечно! – воскликнула я. – Морозом. Свежестью. Немного молоком. Чуть-чуть – пломбиром. Иногда – рождественской елкой.
– Детством, – включился в игру Карл. Кажется, воспоминания о детстве ему нравились. – Я всегда ждал снег в детстве.
– Детством? Пожалуй, но не для меня, – отозвалась я.
– В твоих глазах грусть, когда ты говоришь о детстве, – пытливо посмотрел на меня Карл. Глаза у него были как пропасти.
– Оно было невеселым.
