Слабенькие ручки Марины принимают презент, она зарывается личиком в свежие ароматные бутоны. — Спасибо вам, дядя! И принцу тоже спасибо!
— Пожалуйста. Только, Марина Федоровна, почему ты мне дверь открыла? Мы незнакомы, а я же могу оказаться нехорошим дядей. Разве тебе мама не говорила, что чужим нельзя открывать?
— Говорила, — пожав плечами, девочка продолжает вдыхать цветы. — Про чужих говорила. Но про чужих с цветами мама ничего не говорила.
Эх, детская наивность. Надо потом указать Тоше на этот момент, нуждающийся в дополнительном родительском воспитании… Блин.
Даня, а слона-то не приметил. Ведь если есть дочь, то должен быть и муж.
— А папа тоже не дома?
— Тоже, — отвечает девочка.
Жаль. Хотелось бы взглянуть на человека, которого выбрала женщина, что уже пять лет будоражит мое сердце разворотами бедер у школьной доски.
— А давно ушел?
— Пять лет назад, — пожимает малыха плечиками. — Я еще не родилась.
Ну скотина! Ну подлец! Такую женщину оставил, мерзавец!
— Хорошо, а где мама, не подскажешь, Марина Федоровна?
— На работе, дядя Данила, — пищит девочка.
— На второй работе.
Понятно, что не на первой. Иначе бы меня здесь не было.
— Ну хорошо, — бросаю взгляд на наручные часы. — Мне уже пора. Марина Федоровна, ты сейчас закроешь дверь и будешь умницей, то есть никому чужому больше не откроешь дверь. Даже если этот чужой с цветами, хорошо?
— Хорошо, — беспечно кивает девочка. — Цветы у меня есть уже. Зачем мне еще?
Прагматичная малыха. Но явно чем-то болеет.
В каждом ее движении ощущается болезненная слабость. Девочка очень худенькая для своего возраста. Это временный недуг или что-то серьезное?
Девочка закрывает дверь, щелкает замком, а я возвращаюсь в машину.
— Вези к «Золотым девочкам», — велю Никите. — Это в «голубых огнях».
— Знаю, бывал сто раз, — не подумав, бросает водитель и запоздало прикусывает язык. — Ну то есть…
— Ладно, забей, лучше следи за дорогой, — отмахиваюсь.
— Понял, шеф."
"Приезжаем в «Голубые огни» в самый пик вечерней гульбы.
Шумные компании ходят по улице от одного заведения к другому, хохочут и болтают. Никита останавливается возле здания с яркой золотой вывеской и плакатом полуобнаженной девицы.
— Шеф, а вас точно пустят? — неожиданно волнуется Никита. — Вам же восемнадцати нет. Может, я с вами схожу? Рядом с мной всяко выглядите постарше.
— Не думаю, что фейсконтролю есть дело до моего возраста, — открываю дверь. — Им главное, чтобы бабки были.