— Когда бы главный сладкоежка отказался от сладкого кофе.
Возвращаюсь в столовую и усаживаюсь на свое место. В ожидании завтрака достаю мобильник и пробегаюсь по журналу звонков. Пусто, ну и славно.
— Выспался герой-любовник? — бурчит Степан, косо глянув на меня.
— Да, — осторожно отвечаю. Отчим явно не в духе.
— Удивительно, — хмыкает царский охотник, после чего делает шумный глоток горячего кофе из его любимой гигантской кружки. — Полночи визжали, скакали и всё равно выспался?
— Хм, — чувствую неловкость.
— С чего ты взял?
— Кровать скрипела, — бросает Степан. — Расшатал ты ее знатно. От того и вывод, что «скакал». А про «визжал», надеюсь, пояснений не надо?
— Нет. — Черт, кто же знал, что в доме отсутствует нормальная шумоизоляция…. Подождите! Это что же получается! Я уже давно с Леной провожу ночи у себя в комнате, и значит ли это, что всё это время мои родители нас прекрасно слышали?
— Что молчишь, Даня? — допытывается до меня тем временем Степан. — Постеснялся бы!
— Молчу я от растерянности, — смотрю на него внимательно.
— Что-то я не помню таких упреков после того, как с Леной ночевал.
Степан еще большое угрюмится.
— С Леной вы вели себя тихо, намного тише, — выдает отчим. — Да и Лена — твоя девушка, тут сам бог велел, как говорится, совет да любовь. Ну а с Лакомкой вы перепугали даже охрану. Это я не придумал, мне посреди ночи звонили патрульные. Мать бы пожалел, Даня. Ирина всю ночь боялась, что вы там друг друга задерете.
Мда, Лакомка очень темпераментная особа.
Ну а мне гордость не позволяла уступить этой блондинистой «кошке» и проиграть постельный марафон.
Не знаю, какого вывода от меня ждет отчим. Но я отношусь к услышанному сугубо прагматично.
— Значит, нужно поставить в моей комнате нормальную шумоизоляцию, — пожимаю плечами.
— Даня, — наставническим голосом произносит Степан. — Ты понимаешь, что так поступать не совсем правильно. Лакомка — иномирянин, женщина другого вида. Ты даже не знаешь, может ли она забеременеть от тебя.
— Не думаю, что она горит желанием завести ребенка, — отвечаю, вспомнив, как грустила альва по своей дочери.
— А если всё же забеременеет и родит больного малыша? — дожимает Степан. — Никто не знает, кто появится из союз альвы и человека. Ты, конечно, можешь сказать, что вы предохраняетесь. Но я не об этом, а о том, что мы ничего не знаем об альвах, — он вздыхает. — Пойми, мы все любим Лакомку. Но ее физиология нам неизвестна.