"
"Лиза послушно открыла рот и тут же почувствовала, как вялый, желеобразный член Максима, больше похожий на отвратительного слизня, коснулся ее языка. Тошнота тут же подступила к горлу, но она привычно сглотнула горький ком и начала медленно водить по скользкому отростку сухими губами, отчего тот постепенно напрягался и увеличивался в размерах. Она старалась дышать реже, чтобы пересилить гадливость и омерзение от этой ситуации.
Максим застонал, ощутив мужскую силу в полном объеме, надежно зафиксировал голову Лизы в ладонях и принялся медленно насаживать ее горячий рот на свой твердый член.
Он совершенно не заботился о комфорте жены, врезался глубоко в горло и постепенно ускорял темп.
Лиза давилась и задыхалась, пыталась контролировать непроизвольные сокращения гортани и сдерживать рвотный позыв. Губы ее онемели, кислорода не хватало, изо рта вырывались булькающие звуки и смешивались со стонами удовольствия, которые издавал Макс.
Он блаженно прикрыл глаза, никак не реагируя на Лизины мучения, и продолжил вгонять плоть до самого основания.
Упругие гланды мягко касались его головки, доставляя особое удовольствие.
Такая глубина и скорость были слишком неудобны для нее, но она не могла противостоять мужу. Прекрасно понимала, что он в любом случае сделает то, что хочет, как бы она ни упиралась и ни сопротивлялась. Грубость и жестокость были постоянными обитателями их супружеской постели. За столько лет Краснова должна была обрасти прочным панцирем безразличия ко всему происходящему.
Она научилась сдерживать слезы, молча терпеть унижения и издевательства, но привыкнуть к этому так и не смогла.
Каждый секс с мужем был для нее тяжелым испытанием, как физическим, так и моральным. Максим ломал ее, методично разрушал в ней женщину, превращал в безвольную рабыню.
Со временем она возненавидела не только его, но и секс в принципе. Даже малейший намек на интим пробуждал в душе негативные эмоции и ассоциировался с пытками. Но самое страшное – она знала, что бывает иначе, помнила запредельное наслаждение от близости с любимым мужчиной.
Вопреки всему, тело хранило другие ласки, нежные и трепетные, они настолько глубоко въелись в кожу, что даже толстый слой грязи и мерзости не смог стереть их.
Немного притупив плотский голод, Краснов отстранился и, не позволив Лизе отдышаться, швырнул ее на кровать.
– Я сам! – крикнул он, заметив, что она хочет раздеться.
Лиза подчинилась и безропотно опустила руки.
