Воспоминания, неожиданно яркие, накрыли, как лавина, заставив зажмуриться…
– Я хочу вернуться к мужу и сохранить семью, – серьезно заявила Лиза, ее голос звучал холодно, почти бесстрастно, словно они просто обсуждали, что приготовить на ужин, а не решали судьбу.
– Ты слышишь себя? Опомнись! Какой муж? Я люблю тебя, я жить без тебя не могу, – отчаянно кричал Женя, пытаясь достучаться до нее. В его глазах отчетливо читалось непонимание и страх.
– Веру ты тоже любил…
– Господи, да при чем тут Вера? – возмутился Царев, не имея ни малейшего представления о том, что случилось.
Когда он уезжал на сборы, все было хорошо, а теперь вместо нежной и любящей женщины перед ним стояла снежная королева. – Я давно забыл о ней, в моей жизни есть только ты!
– Ну хватит этих сказок, я все тебе сказала, добавить мне нечего, – его признания не возымели на нее никакого действия, Лиза упрямо отказывалась замечать его искренность и по-прежнему оставалась безразлична к происходящему.
– Зато мне есть чего! – воскликнул Женя, намереваясь высказать все, что нещадно терзало душу.
Он четко осознавал, что теряет ее, и готов был бороться даже с ней самой.
– Я не люблю тебя, – резко перебила его Краснова, расставив последние точки. – Все закончилось, уходи, пожалуйста…"
"Ее слова, как ушат ледяной воды, вмиг охладили пыл, лишили надежды. Царев выбежал из квартиры и сел в машину. Хотелось орать от безысходности, и, чтобы хоть немного проветриться, он выжал педаль газа в пол. Самое настоящее отчаянье охватило его тогда, когда он летел по дороге, нарушая все правила, слезы наворачивались на глаза, и в какой-то момент он не справился с управлением на повороте и, вылетев на встречную полосу движения, столкнулся с фурой лоб в лоб.
В этот момент все обнулилось, прошлое, настоящее и будущее сошлись в одной точке. Смерть должна была быть мгновенной, он и сам желал умереть, но судьба подарила ему второе рождение…
Отхлебнув еще немного янтарной жидкости, Алекс прикрыл глаза, вязкий огонь разносился по телу, ненадолго согревая своим жаром.
Вот уже десять лет в этот день он устраивал поминки себе самому. И рад бы был все забыть, но чудовищные шрамы, уродовавшие его тело, не позволяли.
Рубцы на коже – ничто, по сравнению с душевными ранами, они никак не хотели затягиваться, постоянно нарывали и гноились, доставляя невыносимые страдания. Десять долгих лет ему понадобилось, чтобы наконец взглянуть в глаза своему прошлому.
