Он знал, что однажды этот момент наступит, и все равно оказался не готов.
Лаки видел передачи про срывы «шестерок» и догадался, что он тоже бракованный. А раз так, то когда-нибудь обязательно сорвется и начнет убивать людей. Бракованные киборги всегда это делают, как говорили в новостях.
Потом в новостях стали говорить, что бракованные киборги – это почти люди, и они с людьми могут дружить и помогать друг другу, но хозяин плевался: «Да эти киберофилы уже совсем рехнулись!» – и проматывал передачу. Хозяин твердо знал, что это неправда, и Лаки тоже.
Дружить с человеком, чушь какая! Да если бы Лаки мог уйти от хозяина без срыва, тот бы его только и видел!
Из недр пещеры донесся зловещий рокот, слышный одному киборгу, и Лаки понял, что у него не осталось выбора: он должен убить хозяина, а потом и остальных людей в лагере, потому что иначе они убьют его. Впрочем, люди все равно в конце концов его убьют, потому что их много и у них есть другие киборги. В передачах бракованных киборгов всегда убивали.
Срыв – убийство – смерть, едва этот процесс запустится, обратного пути не будет. Впрочем, его и так уже нет, Лаки лишь оттягивал неизбежное, как покорная, неживая с виду куколка – превращение в яркую бабочку-однодневку.
Лаки почувствовал, как с каждой секундой его промедления нарастает напряжение хозяина – куда более близкое, опасное и неумолимое, нежели пещерный свод, грозя раздавить Лаки прямо сейчас, и… сдрейфил.
А может, действительно обойдется, как в прошлый раз? Тогда процент неудачи был еще выше, целых тридцать пять и семь, и хозяин так же уверенно приказал: «Лезь!»
Лаки полез в расщелину, и буквально в следующую минуту свод рухнул.
* * *Если бы полчаса спустя лагерь «черных» археологов не накрыла полиция, расщелина действительно стала бы гробницей. Арестовав взрывателей могил, полицейские принялись допытываться, что здесь произошло, и докопались до Лаки. Точнее, докопались до него уже волонтеры из ОЗК, киборг оказался еще жив, и умереть ему не позволили.
Первую неделю Лаки постоянно мерещилось, что он все еще лежит под завалом, не в силах ни пошевелиться, ни толком вдохнуть, а в висках пульсом бьется одна-единственная, отчаянная, доводящая до исступления мысль: почему он послушался хозяина, а не себя?! Да, в итоге он все равно умер бы, зато в свободном, яростном и прекрасном полете, а не как походя раздавленная сапогом гусеница!
Больше Лаки такой ошибки не допустит.
