— Да, — ответил он хрипло, поражаясь, что частящее дыхание позволяет еще отвечать. — Да.
Когда она забралась на одеяла, отвернувшись к каменной стене, Макс посмотрел на ее ягодицы, на изгиб талии — и поднял глаза к небу. В висках колотила кровь, а он поспешно раздевался, глядя, как зябко поджимает принцесса пальцы на ногах, как блики огня играют на ее коже и крыльях, на крестцовых ямках и ложбинке позвоночника.
Бросил вещи на землю, лег — Алина чуть напряглась, затаила дыхание. Придвинулся ближе. Еще не касаясь — но шелковые перья крыльев уже щекотали ему живот и грудь, и дышать от знакомого юного запаха было не просто сложно — невозможно.
Тротт аккуратно погладил хрупкое плечо, спустился ладонью на живот. Кожа ее казалась обжигающей.
— Я должен подготовить вас, — сипло сказал он, касаясь губами волос. — Чтобы не было больно. Это значит, что мне нужно будет прикасаться к вам… на вашем теле есть места, стимуляция которых позволит организму…
— Я читала… я понимаю ф-физиологию процесса, — проговорила она тоненько.
— Д-делайте все, что нужно, п-профессор.
— Тогда, — попросил он тихо, — повернитесь ко мне, Алина.
Она неуверенно качнулась к нему — и при первом же движении Макс мягко развернул ее к себе. Зарылся пальцами в светлые волосы, увидел распахнутые зеленые глаза, приоткрытые губы — и, ослепленный близким совершенным телом, и юной налитостью груди, и трогательными ямками ключиц, притянул ее вплотную, задыхаясь от близости, кожа к коже. И коснулся губами мягких губ.
Как он и думал — жарко и сладко.
Как давно он этого хотел.
Принцесса выдохнула, едва уловимо сжавшись. И дышать стало тяжело, почти невозможно — осталось только целовать ее, раздвигая языком губы, вжимая в ложе, чувствуя жар и сладость ее рта. И сдерживаться, сдерживаться, чтобы не напугать.
Его трясло так, что он стискивал зубы. Под руками — гладкая кожа, под губами — ключицы, тонкая шея. Острая юная грудь. Тонкий сливочный вкус кожи. Запах, который он мог бы вдыхать вечно.
Макс ласкал ее языком, спускаясь по животу к бедрам, целовал и гладил так жадно, будто это не ее, а его первый раз был — и задыхался, задыхался от желания, чувствуя, как вздрагивает она под его губами.
От этой дрожи в голове окончательно помутилось, и он задрожал, застонал сам, сжимая ее бедра и целуя уже их. На мгновение приподнялся — увидел ее широко распахнутые глаза, и от их затуманенности его окончательно захлестнула горячая волна, и понесла, заставляя забыть и про самоконтроль, и про осторожность.
