Закричали все — дармонширцы, торжествуя, и опешившие иномиряне, бросившиеся к мертвому тха-нору — и от строя, и на охонгах от дверей. На Лариди брызгала кровь, прямо у ее ног инсектоид жрал еще содрогающегося врага, а она хохотала, запрокинув голову."
"Берни тоже улыбался, хотя под ним уже натекла лужа его собственной крови. Улыбаясь, он оторвался от охонга и перехватил сознание второго, усиливая чувство голода, затем третьего — и тут силы его покинули, оборвалась связь.
Но созданной паники было достаточно. Озверевшие от крови, отказывающиеся подчиняться всадникам, охонги кидались на иномирян и друг на друга, носились по ангару, а Берни лежал щекой на бетоне и ускользающим горячечным сознанием пытался зацепить еще кого-то из них. Не получалось. Пленные вновь старались освободиться, и кое-где уже начались драки с конвоирами; враги пытались утихомирить охонгов, спастись самим и отогнать к стене дармонширцев — но в продолжающемся кровавом хаосе это удавалось с трудом.
Через вторую, привязанную к кресту серенитку, чуть не проткнув ее, перепрыгнул инсектоид — погнался за раненым иномирянином. От тха-нора остались кровавые ошметки, а сожравший его охонг щелкал челюстями над Лариди — но всадник что-то орал и дергал его назад.
Берни понимал, что никого не спас, а лишь отсрочил пытки и смерть. Но он мог убить еще нескольких врагов — и поэтому продолжал тянуться к инсектоидам, хотя в глазах уже темнело, а в ушах звенело от криков.
Распахнулась дверь — снаружи, оказывается, уже светлело, — и в проеме застыл высокий иномирянин, одетый богато, окруженный свитой. Какой-то аристократ, судя по всему. Берни, ухмыльнувшись, подцепил-таки одного из охонгов и бросил к вновь прибывшим — но застывший в дверях выкинул вперед руку, и охонг резко остановился, будто на стену налетел.
Связь прервалась, в голове Бернарда дернуло болью.
Он застонал, перекатываясь на другой бок, и вдруг с изумлением увидел, как стоящий у стены тусклый лист металла темнеет — и из него в хаос и крик выходит его брат Люк.
— Нет, — прошептал Бернард, даже в пылающем бреду пытаясь сказать, чтобы брат убирался обратно, не смел соваться в эту бойню.
Люк посмотрел на него, и Берни растянул губы в горячечной улыбке.
