— Да? — проговорила я в трубку, глядя, как охранники успокаивают взволновавшихся людей.
— Дайте хоть такую, мы просеем, — причитала какая-то женщина, и ей вторили на разный лад. Бедные отчаявшиеся люди.
— Ваша светлость, — раздался в телефоне голос капитана Осокина. — Взломали мы склады, скрутили охрану. Все хранилища забиты продуктами из Рудлога и Маль-Серены.
— Понятно, — зло отозвалась я. Внутри плеснуло яростью, по помещению пронесся ветерок, разметав талоны, мучную пыль и бумаги. Народ испуганно примолк.
— Это не все, — продолжал капитан. — Пока мы здесь допрашивали охрану, подъехал грузовик одного из поставщиков. Мы велели охранникам принять груз, как обычно, и понаблюдали. Из грузовика выгрузили мешки с просроченной мукой. А загрузили продукты хорошего качества. Взяли водителя, он сдал хозяина, мы съездили к нему, привезли сюда, прижали. Он божится, что все согласовано с мэром и он не один такой. Несколько местных крупных торговцев проворачивают мошенническую схему: просрочку сдают в пункты помощи, а хорошие продукты перефасовывают и выставляют в своих магазинах.
А половину прибыли отдают мэру и еще нескольким повязанным с ним чиновникам.
— Понятно, — повторила я звенящим голосом. — Капитан. Грузовики задержали?
— Так точно, ваша светлость.
— Берите задержанных молодцев и пусть грузят туда продукты. А затем везите к центру помощи. Нужно раздать людям.
— Так точно, — повторил Осокин.
""Только не натвори дел, — говорила я себе, поднимаясь на второй этаж мэрии и сжимая в руках пакет с мукой.
Меня трясло от злости. — Только не натвори ничего непоправимого"".
Мне нужно было бы успокоиться, но я не могла — меня гнали в спину ярость и отвращение. Пока в нескольких десятках километров отсюда шли кровопролитные бои, в больницы везли тысячи пострадавших, и мой Люк, как и множество других людей, аристократов и простых, рисковал собой, часть дармонширской элиты жила так, будто войны нет. А некоторые еще и считали возможным наживаться в это время. Зачем? Зачем им деньги, если завтра их могут прибить к дверям администрации, а их жен и детей угнать в рабство? Никогда мне этого не понять.
— Господин Фемминс обедает, — поднялась секретарь на входе в кабинет мэра, но я мазнула по ней взглядом и прошла дальше. Охранники у дверей не стали меня задерживать.
Мэр Фемминс действительно обедал — в роскошной столовой при кабинете, за столом, уставленным блюдами и дорогим вином, в компании нескольких местных баронов и одного графа.
