Над аркой-входом поднималась до самой вершины серебристая трещина с плавными оплывами по краям, такая узкая, что туда вряд ли можно было просунуть и палец. Сияли сверху, в фиолетовом беззвездном небе, две лорташские луны, а сфера над храмом Геры-Солнца подсвечивала листья и ствол снизу.
Медейра, остановившись шагах в десяти от храма, развела руки, здороваясь так, как приветствовали ее тимавеш на дороге утром, и позвала:
– Заходите. Нас ждут.
Стенки папоротника оказались толстенными, изнутри доносились приглушенные, очень мелодичные песнопения без слов.
– Веди их сюда, Медейра, – раздался впереди чуть жутковатый шепчущий голос, очень похожий на шелест листьев в серебряной роще. – Давно у нас не было гостей, а таких никогда…
Говорящая роняла слова медленно, с усилием. Алина шагнула из проема и изумленно уставилась на удивительную женщину, восседающую на коленях посреди темного храма.
Она была старой, очень старой, и лицо ее, и кожа в тусклом свете лишайников, которыми были покрыты гигантские стены, казались одеревеневшими и слегка серебристыми.
Волосы с вплетенными перьями – сотнями перьев – были седыми, но в седине этой явственно проглядывала зелень, будто и не волосы это были, а выцветшая трава. На лбу ее сиял тот же знак, что на лбах всех неши. Хранительницы хлопотали вокруг, тихонько напевая, – Одекра подносила к губам старухи чашу с напитком, две девушки разминали ей руки и плечи, еще две – бедра.
Вокруг нее шевелилось целое гнездо из лиан, будто Ледира была ими оплетена, а сейчас они потихоньку отползали к далеким стенам, обтекая храмовую золотую утварь, удивительные тонкие и небольшие механизмы, непонятно для чего предназначенные и, видимо, оставшиеся с времен до нашествия.
Тротт вцеплялся взглядом то в один, то в другой, а Алина смотрела на огромные скамьи и столы, на стены с полками, заполненными до потолка свитками. Трещина, поднимающаяся от входа ввысь, была видна и здесь.
– Заходите, геси, – прошумела старуха, и глаза ее блеснули золотом.
– Не бойся меня, девочка. Не бойся и ты за нее, крылатый, я не сделаю ей зла. А ты, ергах, – в голосе ее отчетливо послышалась ирония, – и так не боишься, верно?
– Верно, почтеннейшая, – согласился Четери, кланяясь."
"– Не мне кланяйся, богине. – Она, снова сверкнув золотом очей, медленно подняла руку, и лишайники засияли в разы ярче, высветив огромное изображение женщины за спиной Ледиры, образованное наплывами коры.
