В окне что-то мелькнуло, по стеклу словно деликатно царапнула большая лапа, и Полина подскочила, выхватила из-под соседней подушки пистолет, прицелилась, перекатываясь кровати, чтобы рухнуть вниз, в укрытие. Выглянула: в окне проявилась огромная полупрозрачная совиная морда — она опустилась вниз, и Поля увидела почти утонувшего в пушистых перьях старика.
— Тайкахе! — ахнула она, бросила пистолет на постель, подскочила к окну, открыла его, улыбаясь и хмурясь одновременно.
Шаман с усилием поднялся, сошел по крылу — он был исхудавший, пахнущий костром, травами и молоком.
Развернулся в проеме, что-то ласково и гортанно сказал гигантской сове — и она смазанным пятном улетела куда-то вбок.
В покои Полины распахнулись двери, вбежали гвардейцы, целясь в старика. Тот с достоинством поднял темные руки.
За спинами охранников стояла, приложив руки к груди, одна из фрейлин.
— Это Тайкахе, — так величественно, словно ничего необычного не происходит, и она не стоит в пижамных штанах и майке, проговорила Полина.
— Все в порядке, бойцы. Спасибо за бдительность. Виньяна, — позвала она фрейлину, — прикажи накрыть в гостиной завтрак. — Она глянула на часы: пять сорок пять. — Я не успею, но мой гость должен быть сыт. И оставьте нас.
— Эйх, прости меня, солнце Бермонта, что я так нехорошо ворвался к тебе, — проговорил шаман слабо, когда за охранниками закрылась дверь. — Нехорошо, нехорошо. Но дело срочное, боялся не успеть до того, как заснешь.
Несколько часов летел, но успел.
— Ты садись, — Полина, слушая, налила ему воды, подала, он жадно выпил, присел в кресло, смотрясь в нем крайне чужеродно.
— Слушай, медвежья жена. В полночь сегодня закончили мы Большое камлание. Пели песни, заглядывали в огонь, ходили вокруг костров-до-неба в большом круге, били в барабаны. Горе увидели, ай великое, — он говорил, а колокольчики на его одежде тревожно звенели. — Мои братья по духу полетели во все стороны, в ближние селения и дальние, а я к тебе направился, чтобы ты других правителей оповестила.
Тьма вот-вот шагнет на Туру, солнечная королева, и не будет от нее спасения, кроме как под землей и в храмах Триединого. Бермонт стоит на камне, камень нас и спасет. Прикажи людям прятаться в подвалы, тем, кто в горах — в пещеры, а остальным — идти под защиту Творца. Не тронет тьма места, где есть его свет.
И тебе надо уходить вниз, в скалы, и всему городу.
