Вокруг ближайших порталов даже издалека можно было разглядеть вереницы патрулей на тха-охонгах.
И количество тонких рукавов, на которые разливалась река среди пышной зелени, тоже с каждой пройденной террасой становилось все больше. И с каждым разом Тротт все очевиднее понимал, что с рекой что-то не так. С ней и с деревьями на длинных островах — словно стволы покрыты чем-то белесым.
Из рощ между рукавами то и дело поднимались стайки стрекоз, туда подлетали всадники, от реки к лагерю выходили цепочки охонгов и тха-охонгов.
Тротт видел во взгляде Четери ту же задумчивость и непонимание. Что может быть там, между этими неизвестно откуда появившимися рукавами реки?
Для ловушки, даже такой огромной, как паутинные сети, сквозь которые пришлось пробираться им с Алиной в начале пути, слишком обширная площадь — множество неудобных островков, которые проще обойти по берегу реки. Да и сети пауков зеленоватые, их среди листвы и не разглядишь.
Для стоянки иномирян слишком странное место.Может, там загоны инсектоидов? Сделали, чтобы не гонять на водопой, не терять время? Но охонги коричневато-зеленые, а не белые…
Берег реки сделал очередной поворот, и со следующей террасы открылся отличный вид — и на дымящийся, горящий справа лес, на рукава и на порталы.
Чет затормозил, добежав до деревьев, которые росли за каменной россыпью прямо на берегу, прижался к одному из них, вглядываясь вниз, в долину. Алина бежала следом.
— Смотрите! — крикнула она, и в голосе ее слышался настоящий восторг.
Она остановилась у дерева, запыхавшись, и Тротт уже хотел напомнить ей, что в любой ситуации нужно беречь дыхание, когда увидел то, что раньше было скрыто от их глаз рельефом и лесом.
Далеко впереди рукава реки снова сливались в одно русло, образуя острова длиной в несколько километров. А за островами, почти вплотную к ним поперек русла будто кто-то нарисовал кусок золотой дуги с рукояткой, с зазубренным осколком лезвия, которое совсем немного заходило с воды на равнину. Папоротники и трава на полях у реки внутри этого рисунка словно были окутаны золотой дымкой.
Будто там начиналась осень. И это было очень красиво.
Сердце Макса кольнуло — так бывало у его дома в октябре, когда дубы еще зелены, но отойди подальше — и пышные кроны кажутся едва-едва подернуты позолотой, и непонятно еще — солнце их высветлило, или уже листва пожелтела.
— Это ведь он? — прошептала Алина. — Кусок серпа Оки-жара?
— Других вариантов я не вижу, — глухо ответил Тротт.
