Тело покрылось холодным потом, дышать становилось все труднее, и сердце бухало как молот — когда от очередной вибрации совсем недалеко что-то утробно заскрипело, стало просаживаться… холм дрожал, а Люк с удивлением обнаружил себя в воздушной форме, прижавшимся к «потолку». Видимо, тело соображало быстрее, чем он.
Когда камень перестал сотрясаться, Люк осторожно скользнул в одну сторону, в другую. Сквозняка он так и не ощущал, и это было сродни продлению агонии. Но он упорно скользил по крошечным только что образовавшимся кавернам между камнями, пока в одной из сторон не попал в карман пошире.
Тут сильнее пахло гарью, а на земле обнаружилось несколько железяк — значит, он сейчас ближе к выходу, если учесть, что машина почти успела выехать.
«Если только их не забросило сюда взрывом», — сказал скептик внутри.
И опять повторилось все — и ощупывание камней, и попытки докричаться до Нории и Тамми, и попытки найти выход дальше, и время отчаяния, и безрезультатное раскапывание. Он так устал, что еле мог пошевелиться, и снова впал в забытье.
Что там с армией? Что с захватом Норбиджа? Справятся ли они без него?
Конечно, рано или поздно обнаружат, что он пропал, и, возможно, даже догадаются посмотреть под обвалившимся холмом… если только снаружи есть хоть какие-то визуальные свидетельства обвала. И если свои одержат победу, то его, возможно, даже начнут искать.
И пусть воздуха тут хватит на сутки-другие, слишком много «если» для выживания.
Он снова вспомнил про Марину, представил, что с ней снова будет, если он так нелепо погибнет… и стало совсем кисло.
Захотелось побиться головой о стену, что он и сделал. Вновь посмотрел наверх, в темноту.
— Послушай, — проговорил Люк, — слишком нелепо погибнуть так, не находишь? Должен же быть какой-то выход… он просто обязан быть. Очень странное ощущение, когда ты еще говоришь и дышишь, — он шумно вдохнул воздух, — но уже фактически мертв. Только и остается, что молиться, правда?
Тишина была ему ответом.
— Я слышал, — сказал он через полчаса забытья, словно и не прекращал разговор, — что нужно пообещать что-то… принести обет.Честно говоря, я уже и почку готов принести и, так уж и быть, повторно отдать ногу… но зачем тебе моя нога… снова, — он хрипло и безумно засмеялся.
От смеха посыпались камушки сверху. Холм словно оживал время от времени, скрипел, хрустел, утробно ворчал, грозясь раздавить его, Люка. Темнота взирала на него неодобрительно.
