А если ребенок? Мы не предохраняемся, я не принимаю ничего…
— Это и есть определенность. Чего ты хочешь? Замуж?
Я замотала головой. Нет, Боже упаси! Замуж я точно не хочу за него! Это же… Это все, финал. А, с другой стороны… То, о чем он говорит сейчас, это не финал? И почему во мне ничего не протестует? Почему раньше протестовало, а сейчас — нет? Может, потому что я вижу, насколько это и для него серьезно? А почему я раньше не видела? Может, потому что не хотела? Или потому что… Для него это тогда не было серьезным? И только теперь стало?
— А ребенок… — продолжал Паша, заставляя меня обмереть от напряжения, — ребенок — это круто.
Это просто отлично. Будет маленькая казачка.
И, воспрользовавшись опять тем, что я впала в шоковое состояние от его слов, Паша в очередной раз продавил свою линию, впившись в меня поцелуем и начисто выбив землю из-под ног. Я только охнуть успела, а мы уже куда-то шли. Я в темноте не понимала, куда, оказалось, в маленький проем между домами. И, не успела я удивиться, а потом и возмутиться его нахальным действиям, как меня уже подхватили, прислонили спиной к стене для удобства и, опять заткнув рот поцелуем, бесцеремонно посадили на бедра.
И да, больше я такие трусики точно не одену. Никакой защиты. Ну вот вообще никакой! И платье мое, спешно купленное за нереальные совершенно деньги в бутике неподалеку, больше, конечно, не пригодно для носки. Столько мять его, ни одна ткань не выдержит. Тем более такая, как эта, деликатная.
Настолько тонкая, настолько обрисовывающая все формы, что пришлось белье покупать незаметное. Могла бы вообще не одевать. Зачем? Оно ничему не помешало. Я крепче обхватила ногами Пашу, прижалась к нему, обняла за крепкую шею и просто отдалась во власть стихии. А что я еще могла сделать? Ничего. Совершенно ничего.
Потом я буду сокрушаться о своей распущенности и слабости, о том, что, как безумная нимфоманка отдалась сначала в театре, потом вообще на улице, стыд и позор мне.
Это потом. Буду. Или не буду. Потому что я не виновата. Носорог виноват. Прет, как всегда, напролом к своей цели. Вот и получает, что хочет. Тоже всегда. И меня получил.
Оставалось только удивляться его мужской состоятельности, потому что в номер я вошла на подгибающихся ногах. Сделала шаг и все. Дальше уже не пыталась ничего делать. Паша все сам решил.
Ночью мы спали мало. Может, час, полтора. И вот, утром опять.
Паша сорвался с цепи, это очевидно.
