Три дня состояние детей, особенно того, которого я последним вытащила, было тяжелым. Сергей и Ирина от них не отходили, ночевали в больнице. А на четвертый день Ирина пришла вечером ко мне. Выглядела – краше в гроб кладут.
– Я, – говорит, – Света, хочу перед тобой на колени стать. Ты спасла наших детей. Это больше, чем наши с Сергеем жизни, это самое дорогое и святое, что у нас есть. Если бы дети погибли, я бы наложила на себя руки. Ты всех нас спасла!
– Ладно тебе! – отвечаю. – Не такая уж я подлая гадина, чтобы спокойно чаек попивать, если дети в дыму задыхаются или добро ваше горит.
Мы еще поговорили, как все случилось, как сейчас малыши себя чувствуют. Я думала, Ира не вспомнит о том случае, когда я с ее мужем переспала. Замнем для ясности, будто ничего и не было. Но она все-таки заговорила:
– Света! Я должна признаться, что все это время ужасно тебя ненавидела. Отвратительное чувство! Прежде ничего подобного не испытывала, а тут просто справиться с собой не могла. Как вспомню о тебе или увижу случайно, горло от ненависти перехватывает.
Прости меня! Я только сейчас, когда сидела ночами у постели детей, все поняла. Ты любишь Сергея? Все эти годы любила, страдала? Бедняжка! Как мне жаль и неловко! Я не могу найти слов утешения.
У меня тоже слов не было, рот разинула от изумления. Какое утешение? Какая любовь? Чушь собачья! Сергей – хороший мужик, но чтобы сохнуть по нему столько лет! Бред!
Конечно, у меня язык чесался правду ей сказать, и противно, когда на тебя смотрят как на придурочную.
Но язык я прикусила: пусть думает, что хочет, худой мир лучше доброй ссоры. Тем более, что Ирка предложила снова моего Валерку к ним приводить. А родители письмами меня завалили – приезжай, забери, что ты за мать, если ребенка не воспитываешь.
Ирина ушла, а я потом еще долго места себе не находила. Ира, понятно, ошибается, почему я Сергея соблазнила. Но и я-то не знаю! Зачем и с большим удовольствием нагадила людям?
Воровка
По дороге домой я почему-то не провалилась в канализационный люк, не попала под машину, не была ограблена.
Хотя находилась в невменяемом состоянии ужаса и унижения. Меня считают воровкой!
Все началось месяца три назад. Возможно, раньше. Мы, диспетчеры «Скорой помощи», не сразу обратили внимание на мелкие пропажи. Дорогая пудра из косметички пропала? Наверное, дома оставила. Нет сотового телефона? На улице потеряла. Книга, ручка, косметика – поищем в столе и рукой махнем на собственную рассеянность. А потом дошла очередь до денег.
