– А чтобы не познать её опасную ипостась, просто постараюсь не нарываться.
Кострома улыбнулась, хлопнула меня по плечу и вынесла вердикт:
- Молодец! Правильная реакция на сказанное этим дураком!
- Теперь тебя не прикопают! – засмеялся Дунай.
- Провокатор! – не остался я в долгу.
Буря налетела на наше плоскогорье как-то очень внезапно. Вот ещё откуда-то светило солнце, и дул ветер. А вот – вокруг потемнело, и закружились первые злые снежинки, больно жалившие открытые участки тела.
Температура резко начала падать.
Будто дыра в космос открылась. Конечно, ни о каком космическом холоде и речи не шло, иначе бы мы просто не выжили. Но мороз установился вполне себе крепкий. Градусов десять ниже нуля.
Во всяком случае, нос щипало, при вдохе воздух морозил горло, а ноги приказали писать им письма. Впрочем, успели намекнуть, что ещё через десять минут они просто почернеют и отвалятся. Вместе с шлёпанцами из лотков.
Спасаться пришлось в капсулах, причём чуть ли не бегом. Я ещё успел заметить, как накатывает на наш посёлок белая бурлящая стена снега.
А потом торопливо прикрыл дверь, не блокируя её и давая тепловой завесе прогреть помещение.
Решение оказалось не самым верным… Ветер снаружи взревел и стал с противным свистом врываться внутрь капсулы. Пустите, мол, в гости.
- Закрывай! Закрывай, пожалуйста! – хором взмолились «воробушки», сидевшие на крышке хранилища.
И я довёл дверь до щелчка. Свист утих. Однако рёв никуда не делся. Ветер, беснуясь, тут же залепил снегом окно. А я ещё успел подумать, что если всю капсулу снегом облепит, то это лишь на пользу пойдёт – как-никак, дополнительная теплоизоляция.
Дневник Листова И.А.
День четвёртый, день топора!
Уверен, мои соседи меня ненавидят. Вчера вечером я старательно мастерил будущий топор – вернее, его каменную часть. Тёр, обстукивал, придавал нужную форму. Мне кажется, гости моей капсулы даже засыпали с каменным стуком в голове. И это несмотря на то, что к ночи я уже прекратил свои экзерсисы.
А вот сегодня я их продолжил.
Не прерываясь, до обеда продолжал стучать: пока не получилась нужная форма. А потом ещё шлифовал с песочком и водой. Камень о камень, минута за минутой, час за часом… Если бы это я страдал от скуки, а кто-то рядом занимался чем-то подобным, то я его, наверно, проклял бы.
Сначала мысленно, а потом вслух. А затем захотел бы этого кого-то стукнуть: всё с тем же звуком «тук-тук-тук». А потом и вовсе жестоко убить, заодно расстреляв из пулемёта воющий снаружи ветер.
