И мои родители ненавидели меня за то, что я был самим собой. Замкнутый круг, по которому я метался до тех пор, пока не разобьюсь на тысячу кусочков.
Я резко вдохнул и выпалил:
– Я люблю, когда ты называешь меня сеньоритой…
Эвелин откинулась назад и села на пятки.
– Какого черта?..
– Погоди, дальше что-то типа: твое прикосновение. О-ла-ла…
Я не мог вспомнить всех слов; потому что тысячу раз пересматривал только момент из клипа, где Шон Мендес сидел на мотоцикле. Но безумие поглотило меня, и я встал на четвереньки.
– Тебе следует бежать. Я продолжаю к тебе возвращаться…
Эвелин вскочила на ноги.
– Какого черта ты творишь?
– Пою тебе серенаду. – Очевидно же. – Тебе не нравится?
– М-м-м, нет. Боже, ну почему нужно обязательно так странно себя вести и все портить? – Эх, вопрос на миллион долларов…
– Тьфу, неважно.
Эвелин распахнула дверь, и я выскочил вслед за ней из чулана, поймал ее за лодыжку и громко запел. Я встал на одно колено и взял ее за руку, словно умоляя, пока веселящаяся толпа с телефонами в руках наблюдала за мной.
Записывали нашу любовь.
Лицо Эвелин исказилось от ярости и стыда. Она вырвала руку из моей хватки.
– Боже, да ты чертов псих!
Она пронеслась через гостиную в сторону кухни.
Я поднялся на ноги и поклонился под редкие аплодисменты, как вдруг сквозь музыку пробились тихие звуки и прервали разговоры.
Кто-то играл песню Coldplay «Yellow». Не просто играл. Творил с ней что-то нереальное.
Я повернул голову и увидел парня в джинсах, футболке и шапочке, который в углу бренчал на гитаре.
Его голос был хриплым и переполненным эмоциями. Аудитория вокруг него пришла в восторг – маленький оазис спокойствия, в то время как я стоял в бурлящем водовороте вечеринки, обуреваемый хаосом собственных мыслей.
Голос парня был ниже и грубее, чем у Криса Мартина, и придавал песне иную глубину, делая ее другой и в некотором роде совершенней.
И кроме небольшой группки случайных слушателей, остальные это упускали.
Бутылка текилы, теперь пустая, валялась на ковре.
Я подбежал, схватил ее и запрыгнул на обеденный стол лицом к гостиной. Мои блестящие ботинки заскользили по полированному красному дереву. Мне удалось устоять на ногах, но бутылка разбилась о гладкую деревянную поверхность и рассыпалась по столешнице блестящими осколками.
Отвратительный поступок, но зато это помогло мне привлечь всеобщее внимание.
– Все заткнитесь на хрен!"
"В темной гостиной воцарилась удивленная тишина.
