– Вся преступная деятельность пресечена?
– И тебе утро доброе, – поднял голову от монитора Антон и улыбнулся во весь рот. – Почти.
Достав из сумки планшет, я устроилась на диване, который давно облюбовала в этом кабинете не только для отдыха, но и для работы.
– Ну ничего, – вздохнула я. – У нас целый день впереди.
– Звучит не очень оптимистично, – заметил Селиванов.
– Это как посмотреть. Для кого-то стакан наполовину пуст, а для кого-то – наполовину полон, – подмигнула я.
– Вот что, садись за мой стол, – предложил он, поднимаясь.
– Я к Тамаре Васильевне зайду, она просила.
– Мне и здесь хорошо."
"Антон покинул кабинет, а я поднялась и подошла к окну. Открыв форточку, вернулась на диван и принялась заполнять таблицы. Отсутствие в кабинете Селиванова было мне только на руку: не приходилось ни на что отвлекаться. Глядишь, к обеду успею закончить и отправлюсь домой.
Я с головой погрузилась в работу. Монотонная деятельность успокаивала. Пожалуй, сравнить ее можно было с медитацией. Не то чтобы я много медитировала, но представляла себе это примерно так.
Из этого состояния меня вывел донесшийся откуда-то со стороны коридора страшный грохот. «Неужели кто-то решил размяться, проведя пару приемов самообороны?» – подумала я без особой веры в свою догадку.
Затем послышались шаги и возмущенный голос Геннадия Михайловича.
– Нет, ну надо же, – причитал он. – И это в десять часов утра да на трезвую голову!
– Я бы не была так уверена на вашем месте… – раздался женский голос в ответ.
– Надо же, на минуту отошла!
Отложив планшет, я вскочила и выглянула в коридор, непременно желая узнать, что случилось. У открытой двери в кабинет напротив стояла его хозяйка – Тамара Васильевна, а рядом с ней наше начальство в лице Геннадия Михайловича. Оба смотрели вглубь комнаты и удрученно качали головами.
– Кто ж теперь все это собирать будет? – причитала Тамара Васильевна.
– Как же ты, бандит однорукий, мне рапорты сегодня напечатаешь, которые я еще со вторника жду? – вопрошал начальник, обращаясь к невидимому мне собеседнику.
Я аккуратно приблизилась и заглянула в кабинет из-за плеча Тамары Васильевны.
Стеллаж, шаткую конструкцию которого еще недавно подпирала папка с делом Антохиной, а потом упаковка бумажных платочков из моего кармана, сейчас покоился на полу. Все-таки сила притяжения оказалась неумолимой. По всему периметру комнаты валялись папки и отдельные листы офисной бумаги, исписанные мелким, хорошо знакомым мне почерком.
