– И на этом основании вы решили, что вас подозревают в убийстве? – уточнил Вальтер. – Н-да, по женской логике, вполне достаточно, чтобы отправиться навстречу приключениям.
– Теперь я еще больше убеждена в том, что приехала не зря, – Вася вдруг взяла себя руками за горло, он с изумлением уставился на нее. – Понимаете, есть какая-то связь. Между тем, что я увидела Вахтанга в окно, тем, что он приехал именно сюда, тем, что здесь живете вы и ваш дед был другом моего деда.
– Связь абсолютно точно есть, – согласился Вальтер.
– Более того, она самая прямая. Дело в том, что у вашего деда был еще один друг. И звали его Анзор Багратишвили.
– Точно! – закричала Вася так громко, что он даже отшатнулся. – У деда был друг грузин, бабушка говорила. Он и в Константиновское к деду приезжал, и все время привозил ему лимоны. А дед угощал бабушку, она до этого никогда в жизни лимонов не видела. Я только никогда не слышала фамилии этого друга. А оказывается, он родственник Вахтанга.
– Скорее всего, дед, – задумчиво проговорил Вальтер.
"
"– Послушайте, – теперь уже Вася схватила Вальтера за руку, – мы обязательно должны во всем этом разобраться! Жили-были три друга, и жизнь их внуков – вас, меня и Вахтанга – пересеклась в деревне Авдеево. Это не может быть простым совпадением. А может быть, – она испытующе посмотрела на него, – а может быть, Вахтанг ехал к вам?
– Может быть, – Вальтер пожал плечами. – Только меня здесь в это время не было, так что я никогда в жизни его не видел. Но вы правы, это ж-ж-ж неспроста.
То есть вы предлагаете объединиться и вести расследование вместе?
– Для начала я предлагаю, чтобы вы рассказали мне все, что знаете, – требовательно произнесла Вася. – А то мы с вами находимся в неравных условиях. Вы про прошлое знаете все, а я ничего.
– Так я уже почти все рассказал, – Вальтер пожал плечами. – В 1964 году произошла частичная реабилитация российских немцев. Появился знаменитый указ от 29 августа, в котором утверждалось, что «огульные обвинения» немцев в пособничестве фашистским захватчикам «были неосновательными и явились проявлением произвола в условиях культа личности Сталина».
Моему отцу был 21 год. Он сразу же уехал в Питер. Он очень хорошо рисовал и мечтал стать художником. Так что поступил в знаменитую Репинку, окончил ее и всю жизнь проработал в мастерской живописи Академии художеств.
Когда он поехал учиться, то попытался еще раз разыскать твоего деда, – незаметно он перешел на «ты».
