Она еще пыталась сопротивляться, пыталась противостоять голосу тьмы, но ее уже охватила странная слабость, руки повисли вдоль тела, как плети, левая нога сделала неуверенный шаг вперед, даже не шаг, а маленький шажок, но это было уже поражение…
И тут боковым зрением она заметила какое-то движение. С трудом преодолев сковавшую ее апатию, Лиза чуть повернула голову.
Неподалеку от нее стоял тот мужичок средних лет, который только что командовал парой грузчиков. Тот мелкий начальник с невзрачным и напыщенным лицом, по которому минуту назад Лиза скользнула равнодушным взглядом.
Но с ним на ее глазах происходила удивительная метаморфоза.
Он сбросил серый сатиновый халат, под которым оказалась кожаная рубаха ручной выделки, расшитая орнаментом из каких-то магических знаков. На шее у него висело ожерелье из волчьих зубов, на голову он напялил странную шапку из рысьего меха. Все это могло показаться нелепым карнавалом, но, наоборот, необычный наряд придал лицу этого человека грозную значительность и даже величие.
Вместо самодовольного начальника, помыкающего своими подчиненными и по мелочи подворовывающего у хозяев, перед Лизой стоял гордый воин древности… нет, это был не воин, а колдун, шаман, которому преданно служат могучие силы природы!
Шаман пристально смотрел в темноту, туда, где таилось существо с мертвенно-бледным лицом и черными провалами глаз – и это существо, почувствовав опасность, попятилось, шипя, как кошка, отступило в самый темный угол двора, и затих шелестящий вкрадчивый голос, только что звучавший в душе Лизы.
Но шаман не остановился на этом.
Он запел, запел, не открывая рта."
"Странная, дикая мелодия возникла в ночном воздухе. Звуки сплетались, поднимались к ночному небу и падали обратно. Они заполнили собой мрачный двор и вылились из него, как выливается вино из разбитой чаши. Впрочем, этот захламленный двор на набережной Обводного канала перестал существовать. Пение шамана вызвало к жизни бесконечный простор безлюдной степи, редкие деревья на скованных морозом сопках, долгие переходы и еще более долгие ночи возле костра.
Лиза поняла, скорее почувствовала, что волшебство этого пения куда сильнее, чем темная магия шелестящего голоса, темная магия таящегося во мраке существа. И действительно, то создание с белым, как полотно, лицом, которое только что уверенно чувствовало себя в темноте и пыталось увести за собой Лизу, теперь металось в углу двора, корчилось и шипело, как будто пение шамана причиняло ему невыносимую боль.
